Страница 72 из 108
На подушке лежало нечто странное. То ли шерсть, то ли перо – в темноте и не разберешь. Черное на черном. Мягкий комок принесло с моря и бросило мне в лицо… Вот и нашлась причина раннего пробуждения.
Возмущенно попыхтев, я отбросила шерстяное перо в сторону и перевернулась на другой бок. Лицом к решетке, заплетенной воздушным корнем.
Зажмурилась, призывая память вернуться. Хочу сбежать! Если не из университета, то от реальности… Туда, где мы с Эриком летали.
Вот бы еще раз видение повторить. Мне понравилось летать голышом. Те горы были чудесны, а запах луговых трав – свеж и приятен…
Но воспоминания никогда не повторялись. Видимо, там в голове целая очередь, и они нахраписто подталкивают друг друга, сбрасывая в пропасть.
Впрочем, я на любое согласна. На стыдное, на болезненное, на кусательно-ласкательное… Все лучше, чем окружающая действительность из пряностей и песка.
А сон, как назло, не спешил забрать меня в свои сладкие оковы.
Весь сегодняшний день я гадала, передалось ли Раскову видение? Или он все же придет сюда, на верную смерть, и подставит грудь под кинжал? Я обеспокоенно прислушивалась к звукам на лестнице, к звяканью четок… Но ничего необычного на наших уровнях не происходило.
Корень баньяна, почти прирученный соседкой-дриадой, не рассказывал новостей. Софи стонала, Эвер рычала, я проваливалась в забытье… Так прошел еще один день в плену. Их, пустых и безликих, впереди ожидалась целая вечность.
Но сейчас, в середине ночи, в подземелье царила тишина. Воздух был не так жарок, как днем, ветер с моря приходил свежий, прохладный.
Облизнув соль на губах, я уложила ладони под щеку и зажмурилась.
Вернись, видение…
***
В нашей крепости было утро.
Когда я открыла глаза, в них бесстыдно влез яркий лучик, подсвечивая мое мятое сонное лицо.
Я поспешно укрылась одеялом с головой. Спряталась и от солнца, и от вампира. После всего, что мы сотворили вчера у камина, ни одна воспитанная леди носа на свет не покажет!
– Ягодка, я все равно тебя откопаю, – угрожающе заверил Валенвайд и без промедления приступил к исполнению. – Тут не так уж много слоев…
Одеяло подлетело к потолку. Но вместо того, чтобы упасть на пол и обнажить меня перед упырем, оно зависло шатром. Пропустив внутрь еще одно неодетое чудовище.
– Нашел, – хмыкнул Эрик, кувыркнулся на кровати и затащил меня на себя. – Ну-ка, повтори, что ты вчера говорила. Мне все еще мало, куколка.
– Люблю. Люблю. Я теперь все время буду это говорить, – пригрозила ему, лукаво сдвигая брови. – Мне нехорошо становится, если об этом молчать. Та пара часов, что я провожу в хлопотах по замку… Невыносимо. Мучительно расставаться так надолго!
– И я люблю, ягодка. Когда все забудешь… постарайся это оставить, – прохрипел он сосредоточенно. – Помни, что я любил по-настоящему. А от любви чудовища порой творят ужасные вещи.
– На то они и чудовища, – согласилась с ним.
– Чего ты хочешь сегодня, Вероника?
– Не расставаться… ни на минуту… Хочу любить тебя каждую секунду этого дня.
– Да будет так, моя принцесса, – кивнул он, и одеяло резко упало на нас, до обеда похоронив под слоями тяжелой ткани.
Я совсем запуталась. Которое это было утро?
Хронологическая чехарда заводила разум в тупик. В новом сне на мне не было черной рубашки, да и Эрик был не так мрачен, как перед полетом в горы…
Вздохнув от бессилия, я вновь открыла глаза. Ох уж эта память. Хоть бы бирочки с датами на воспоминания навешивала? Мне десятка лет в заточении не хватит, чтобы расставить все по местам!
Я потерла лицо и с укором уставилась на темный просвет в стене. Все еще ночь. На диво беспокойная: обычно я купаюсь в памяти беспробудно.
Постель подо мной совсем не та. И я в ней одна. Нет ни одеяла-шатра, ни солнечных лучей, ни вкусных клыкастых поцелуев… Как тяжко возвращаться в реальность.
Болезненно потянувшись на неудобном топчане, я подобрала тонкий плед к самому подбородку.
И не зря. Там, по ту сторону решетки из баньяна, кто-то стоял! И пристально смотрел в щель – на меня.
Это его взгляд меня будил – упорно, неотвратимо. Прожигал щеки, впитывал блаженную улыбку, ловил мельтешение ресниц.
Настоящий. Он.
– Эрик, – прошептала сдавленно, впиваясь ногтями в плед.
Он будто родился из моих снов и видений. Вывалился из сгустка тьмы в самый страшный час перед рассветом.
Хотелось кричать. И громко топать. И царапать ногтями прутья. Но я сидела молча, оцепенев от шока. Только пледик из пальцев выронила.
Валенвайд тоже не двигался. Даже не дышал. Словно его вполне устраивала роль молчаливого наблюдателя.
– Я не должен был приходить, – сдавленно прохрипел он, осторожно касаясь пальцами разделявшей нас ограды. – Не удержался. Хотел посмотреть на вас, ягодка. Еще раз. Перед тем как…
Мы будто поменялись местами. Теперь я валялась в клетке, измученная, но пока живая… А он мне снился. Или это реальность? Видит Судьба, я запуталась.
– Перед тем как что? – выдохнула, приподнимаясь на дрожащем локте. – Перед тем как снова отберете у меня память? Не надейтесь. Я за нее еще поборюсь.
Бравада моя вышла жалкой. Голос дребезжал, как серебряная ложка в граненом стакане.
Я подгребла ноги под плед, заметив, что они слишком близко к ограде. Буквально касаются пятками корней. Но Эрик не пытался дотронуться. Хотел бы – давно просунул руку и ухватил за щиколотку.
– Почему вы меня не разбудили? – допытывалась я шепотом.
– Не был уверен, что вы захотите меня увидеть, – помолчав, изрек упырь.
Он был разлохмачен и помят не меньше моего. То ли прорывался сюда через узкие пыльные норы, подходящие лишь для слуховых корней. То ли на пару горных троллей по пути нарвался.
– Вам стоило уточнить этот момент… прежде чем опять принять решение за двоих, – строго просипела я и все-таки высунула ножку наружу.
Все мое тело тянулось туда, к решетке, но что-то неведомое повисло между нами стеной. Не позволяло броситься друг к другу.
– Вы улыбались, ягодка, когда спали. Как можно разбудить? – сокрушенно выдохнул он. – Вам снилось что-то приятное?
– Там, во сне… мы летали, – призналась ему еле слышно. – Ветер ласкал кожу, и вы на лету целовали мои мурашки. Мы смотрели на звезды, исследовали горы и купались в высокой траве. Я замерзла, и вы надели на меня черную рубашку. А потом искали в одеяле… Но, наверное, это было уже в другой день. В голове все перепуталось после вмешательства Анны Николаевны.