Страница 73 из 108
– Вы вспомнили? – глаза с той стороны напряглись, заблестели. – Ох, Судьба… Зачем? Я ведь велел забыть. Я…
Болезненно морщась, он отвернулся и несколько раз стукнулся затылком о столб. Простонал что-то ругательное, в высшей степени обреченное.
– Вы чудовище. Вы… самое настоящее чудовище, – сообщила ему шершаво. – Вы заставили меня забыть о смерти отца… который жив. А потом – о вашей любви. И о моей. Вы… монстр!
– Знаю, Вероника.
Он присел, просунул руку в щель и осторожно коснулся пальцами края сорочки. Выдохнул рвано, точно его молнией ударило.
– Вы не можете это открыть? – с печальным вздохом догадалась я.
Подползла ближе, случайно коснулась его пальца ногой. Горячая рука тут же сжалась на щиколотке, погладила кожу.
– Могу. А вы хотите, чтобы я вошел?
Видимо, тот вариант, где выхожу я, не предполагался. Но я была не в том состоянии, чтобы тратить время на расспросы.
Я быстро покивала. Я могу совершить сотню, тысячу ошибок… Любых, других, но не эту.
Несколькими точными пассами Эрик разбил охранную сеть в щепки, с силой сдвинул неподатливый корень и протиснулся в мою клеть. Рухнул на пол рядом с матрасом и быстро, пока я не передумала, втащил меня к себе на колени.
– Я потом отпущу, – горячо пообещал он, удерживая до того сильно, что слабо верилось.
– Вы это уже говорили. И мне… мне не понравилось быть отпущенной.
Перед глазами все плыло: перемещение вышло слишком стремительным. Аж тошнота подкатила… Но это дело привычное. Где там мое ведерко?
– Пей, Вероника, – мои губы заткнуло окровавленной ладонью, и я возмущенно замычала. При всей пакостности местной кухни, до этого меня кормили вкуснее. – Не спорь, тебе сейчас нужно. Ты так ослабла…
Я послушно сделала несколько глотков и увернулась. Еще не настолько озверела в клетке, чтобы с причмокиванием кровь лакать. Хотя что-то внутри меня благостно заурчало.
– Тебе придется побыть здесь еще немного, – прохрипел Эрик, стискивая окровавленными пальцами мои плечи. Судорожно разгладил ткань сорочки по спине, пересчитал позвонки до самой поясницы. – До утра. К полудню вы все будете на свободе. Ты, Эвер, Софи… Все.
– Как?
– Будете, – заверил хрипло. – Я отдам все, чтобы так случилось. Просто доверься.
От него пахло пылью и крепкой настойкой, копотью и дымом. Но глаза щипало не от едкой смеси ароматов. Никогда еще его близость не волновала так, как сейчас.
– Отец нас не выпустит, – прошептала обреченно. – Во-всяком случае, не в ближайшие месяцы. Ему не мы нужны, а…
Сглотнув, я замолкла. Как-то не так я представляла себе наш первый разговор, в котором я громко ору на Валенвайда и рассказываю о клыкастой капельке… К которой я была совершенно, совершенно не готова!
– Догадаться нетрудно, ягодка. Он хочет детей полукровок, – приглушенно пробормотал Эрик и будто невзначай уложил лапу мне на живот. Притих, зажмурился.
– Ты знаешь?
Я внезапно перепрыгнула на невозможное «ты», которое, казалось, существует исключительно в снах. Но губам оно было привычно.
И тело… тело тоже все помнило. Куда лучше головы.
– Да.
Ровный тон никак не вписывался в ту картину, которая мне воображалась раньше.
– Меня просветили, – добавил, чтобы я окончательно растерялась.
Судьба-богиня, кто?
Как будто новость о моей беременности печатали на первой полосе «Трибьюн», а я, пока торчала в индийской клетке, пропустила выпуск.
– Кто? – выдавила из себя.
– Так важно? Будем считать, что леди Анабель, давно почившая, – он шумно хмыкнул, раздувая мои волосы в стороны. – Впрочем, там целая очередь выстроилась из вестников… Арри был третьим. Или четвертым.
– И?
– И он пытался выклевать мне глаза… за оставленного птенца… или за подставленного птица… Я не особо разобрал за воплями Джильберты, – бурчал Валенвайд.
– Мое «и» было не про Аарона, – пропыхтела, ерзая на каменных коленях вампира.
– И… завтра ты будешь на свободе, Вероника, – угрюмо промычал Эрик, пряча сдавленный вой в моей макушке. – Нежным розам нужен солнечный свет. Тепло. Мягкая постель. И нормальная еда.
– У этой розы появились шипы… – призналась я, не то вздыхая, не то зевая.
– Они всегда были. Крошечные аккуратные иголочки, что намертво впиваются в сердце, – прошептал Эрик, разыскивая их под волосами. – Подросли? Славно. И еще подрастут. Красивые розы должны уметь защищаться от чудовищ.
Сон требовал меня к себе. Мышцы обмякли, тело расслабилось. То ли вампирская кровь тому причиной, то ли близость Валенвайда вселяла в меня покой. Я забыла, как злилась. Забыла, как возмущалась. Наверное, завтра утром все вспомнится четче, ярче… А пока…
За последние дни моя разбитая память собралась, точно витраж из пестрых осколков. Крошечные фрагменты соединились в полноценную картину. Важную, нужную: наш ребенок был зачат в любви. Да, без воли, да, без памяти… Но ненависти во мне не было, как и обиды.
В любви такой сильной, невыносимой, что больно делалось. И не мне одной.
Но я не спешила делиться с Эриком выводами. Просто сидела у него на руках, прижавшись к грязной, пыльной рубашке, заляпанной тролль знает чем, и каждую секунду напоминала себе: это не сон. Это реальность. Моя, его… Наша.
– Завтра снаружи будет чудесный день, – хрипел он над моей макушкой. – Ты согреешься. На щеки вернется румянец. А пока спи, ягодка. Я посижу с тобой до рассвета. Соскучился невыносимо.
А потом? Какой у него план? Неужели он собирается подняться наверх и встретиться с отцом? Нет, нет, это абсолютно лишнее… Затея глупая и дурная!
– Вы пришли сюда, чтобы?..
– Я всю жизнь шел к тебе, куколка. И это была чертовски долгая жизнь, – бормотал он, не вслушиваясь в вопросы. – И то, что я сотворил по пути…
– Вы это натворили, потому что любите меня, да?
Мне нужно было услышать это в реальности, а не выковыривать по клочкам из путанных снов. Расставить в наших отношениях все точки и закорючки.
– Да. Да, Вероника… Как можно сомневаться? Я же весь месяц твердил о чувствах, в которые вляпался с головой. Говорил это утром, днем, ночью… Вбивал в кожу выдохами, вталкивал в рот поцелуями, – хрипел Валенвайд. – А потом попросил забыть. Твой разум не помнит, но тело… оно не должно ни секунды сомневаться, Вероника. Мои чувства останутся с тобой навсегда.
– Анна Николаевна нейтрализовала действие Ублиума, – призналась ему. – Я вспомнила почти все. Только этими снами и спасалась здесь, в темноте.