Страница 71 из 108
Глава 21. Приземление
Вероника
– Не шевелись! Посиди со мной. Дай послушать твое сердце, – хрипло потребовал Эрик, укладывая меня грудью на свое бесстыдное ухо. – Ох, как оно грохочет…
Взволнованно запыхтев, я выпуталась из захвата и нырнула к нему под руку. Прижалась к голой вампирской груди, замерла, надеясь услышать хоть намек на стук.
Пусто. Его сердце даже не тренькало! В последнее время с ним это случалось все чаще.
Мое же глупое сердечко проламывало грудную клетку с восторгом молодого камнехвоста, впервые заимевшего роговые наросты на лбу.
– Это невыносимо, – промычал Валенвайд, мягко отстраняя меня от себя.
Я озадаченно переместилась в кресло и накинула на плечи тонкий халат. Что значит невыносимо? А когда полчаса назад он творил со мной всякие бесстыдства и непотребства – «выносимо» было?
Чем больше дней и ночей мы проводили в логове арканов, тем молчаливее становился Эрик. Его лицо темнело, наморщенный лоб загружали горькие мысли. Губы тревожно поджимались – вот как сейчас, – и Валенвайд отстранялся, отступал в тень.
– Мне не нравится, когда ты такой, – сообщила ему, выискивая знакомый силуэт в сгустке темноты.
Камин давно потух, луна сбежала за хмурую тучу, в окна заглядывали лишь блестящие капельки звезд.
– Сам себе не нравлюсь, ягодка, – согласился он и, дернувшись, скинул сгусток ночи с напряженного голого плеча. – Я все время думаю о том, что совершил ошибку. Видит тролль, не первую в своей жизни. Но самую горькую.
– Какую?
– Все зашло слишком далеко. Я не уверен, что смогу, – покаялся мрачно. – Как отпустить тебя, ягодка? Как? Но еще более невыносима догадка, что тогда… месяц назад… ты еще была способна меня простить. Не сразу, со временем. Годы лечат… так говорят. Теперь уже не узнаем, да?
Годы? Годы без него? Он совсем спятил на своей заячьей диете?
Я нервно подалась вперед, затянула пояс и вошла в чужую тень. Нащупала знакомый рельеф – беззвучный и, казалось, что бессердечный.
– А я идиот. Не хотел ждать, боялся, что боль отравит твое чистое, настоящее чувство. Такое вкусное, такое звонкое, – хрипел он надсадно. Но более не отталкивал, прижимал к себе. – Теперь понимаю – отравит его не боль утраты, а все, что я натворил позже. Дрянная была затея.
– Нам так хорошо здесь, в нашей крепости, – прошептала растерянно, поглаживая щетину на его щеке. На ощупь наслаждаясь резким изгибом скул, точеной линией подбородка.
– Тебе хорошо? Уверена? Это твоя мысль, или я внушил?
– Хорошо. Правда. Но… немного не по себе, – призналась смущенно. – Будто я что-то упустила… Забыла какую-то мелочь, а она все зудит, зудит над ухом, как назойливая муха. Наверное, дело в стенах. Наша крепость просторна, но… с подвалов тянет таким мерзким, затхлым духом! Если бы ты позволил туда спуститься, я бы мигом там прибралась.
– Нельзя, Вероника. Там слишком темно.
– Темно, да… Все время во тьме, – вздохнула я, понимая, что глупо жаловаться. Я с ним, он со мной, что еще нужно? – Мы будто ночные звери. А я лет сто не была в саду, под солнечными лучами…
– Нежные, яркие розы должны расти на свету, – с пониманием отозвался он и ласково погладил по губам. – Купаться в теплых лучах, пить сладкую росу, радовать красотой на рассвете.
– Я готова променять все солнечные лучи вечности на возможность быть тут, с тобой. Чтобы все было правильно, – заверила его, ласково похлопывая по щетине.
К чему эта напускная мрачность, когда все так славно?
– Все уже неправильно, ягодка. Страшно даже представить, что однажды я останусь тут один, – удрученно простонал вампир. – Но рано или поздно Карповский поймет, где искать. Решится сюда вернуться. Лучше уж сделаю все сам.
Его сердце запустилось вновь. Гулко, шумно, намекая беспечным грохотом, что Эрик все еще жив. И проживет вечность.
– Раньше я всегда отпускал. Раньше это было легко, – ворчал Валенвайд. – Не знал, что бывает трудно. Но я и не пленил никогда, да… Не позволял им привязываться.
– Кому «им»?
Я озадаченно оглядела замковые углы, из которых в полдень выметала пыль. Словно загадочные «они» пряталась во тьме и подслушивали нашу интимную беседу.
– Другим, куколка. Я присваивал их ненадолго, купался в ярких эмоциях и выпускал на свободу, как птичек, – он махнул рукой в сторону окна. – Давал им жить свою жизнь. Но твоя жизнь – моя. Я не представляю, как отпустить.
– И не нужно. Я тут останусь, я так решила, – игриво прошептала и постучала кулачком по «бессердечной» груди. – Я бы только… погулять хотела. Когда-нибудь.
– Почему бы не сейчас? – тоскливо отозвался Эрик и натянул на лицо оптимистичную улыбку. – Ты ведь мечтала посмотреть, что там, в тех дальних горах?
Прогуливались вампиры своеобразно. Голышом и по воздуху.
Мы летали… Наверное, час или два, согревая друг друга и разглядывая вершины гор.
Удивительное чувство. Никаких клеток, никаких стен. Никакой одежды. Только обжигающе прохладный воздух и простор, простор… Свобода.
От мирских законов, от осуждения, от долга, от сделок, от предрассудков… Свобода!
Устав, мы завалились в траву. Упали в какой-то низине, защищенной со всех сторон каменными выступами. Эрик долго расправлял мои темные кудри, накрывая ими примятые травы. Целовал всю – нежно, бесконечно, заставляя раствориться в его ласке и слиться с природой.
А я кусала губы, постанывала и глядела на невообразимо крупные звезды. На рваные лоскуты облаков, что окутывали серые лики скал. На черное, густое небо, чернильной лужей разлитое над взором.
Щекотный ветер спускался к нам, пробегал по коже и улетал снова – патрулировать горный хребет. И только скалы, травы и звезды были свидетелями нашей любви.
– Ты совсем окоченела, моя сладкая ягодка…
Прижав к груди, Эрик перенес меня в дом и старательно закутал в черную рубашку. Вмял меня в себя, уложил на постель. Так тесно, так нужно.
– Завтра я тебя отпущу, Вероника, – пообещал твердо. – И ты все забудешь. А я… а я нет.
***
Я завозилась на продавленном матрасе и заставила себя приоткрыть глаза. Который час? Который день?
За щелью в скале было по-прежнему темно, рассвет пока даже не собирался. Иссиня-черное море плескалось, билось об утес, распространяя по подземелью тревогу.
Можно было еще спать! Не тут, а там… С Эриком.
Прочесав лохматые волосы, я огляделась, прислушалась. Наверное, что-то меня разбудило, но в «гостинице для пленных полукровок» было тихо. Даже Софи, днем щедро накормленная обезболивающим, не стонала.