Страница 49 из 108
– Я каждое утро «Трибьюн» пролистывал, надеялся, что зверя поймали и вас вернули, – вскинул на меня глаза. – Это, должно быть, ужасно – стать трофеем мстительного вампира? Ох, леди Валенвайд, и вы меня простите, я…
Пожалуй, ему было странно видеть дочь Ланге и сестру Валенвайда вместе. Безобидно болтающими и прогуливающимися по Эстер-Хазу. Том ведь не подозревал, что вампирша – будущая тетушка графского внука… Что кровь двух воюющих родов соединилась внутри меня весьма неожиданным образом.
– А что папа в тот день заказывал? – спросила я, меняя тему, и сосредоточенно нахмурилась. – Может, говорил что-то? Как он выглядел? Озабоченным или спокойным?
Зачем-то хотелось в деталях представить папин последний день. С кем граф Ланге встретился, в какой кофейне выпил любимый индийский чай, какие покупки сделал, какие распоряжения успел дать…
Отец не мог знать, что через какой-то час или два его жизнь оборвется. Повиснет разрезанной нитью на клыках вампира. Думаю, он посвящал себя обычным бытовым хлопотам, издалека руководя поисками дочери-беглянки.
– Для графа хозяин пакет собирал, я только вручил, – робея, пробубнил парень. – Но могу посмотреть в архиве заказов, если желаете. Правда, Хреф не одобрит, что я покинул прилавок в разгар дня…
Эвер поймала мой загнанный взгляд и быстро кивнула молодому магу. Выложила на блюдце еще один таврос.
– Желаем. Пошурши, Том, в архиве, а мы за прилавком присмотрим.
Клерк забрался по шаткой лесенке на второй этаж. Пользуясь его отсутствием, Эвер сорвала с голубой ленты ближайший бутылек, встряхнула, откупорила и пытливо принюхалась. Пожевала губу и бросила флакон в урну.
– Действительно травки и шерсть хеккара…
– Может, уйдем? Не по себе мне тут, – призналась я, с неприязнью разглядывая натянутые ленты. Флаконы болтались на них уныло и грустно.
Там-то звериная шерсть… А где настоящие ценные ингредиенты, накопленные отцом? Куда «Братья» вывезли плененных существ?
– Тебе полезно поговорить с кем-то о Ланге, – проворчала вампирша, кривясь от одного имени врага. – Может, если мы восстановим тот день, то и дар твой раскрепостится… Кто знает, что за замк
и
его сковали? Нашел, Том?
– Тут вот… Кхм… Довольно странный набор, леди, – прокряхтел парень, спускаясь к нам с желтым листом. –
Три унции черной воды. Порошок снежноягодника. Вытяжка из страстоцвета пурпурного. Псиллум китайский, толченый. Очищающая эссенция Маунэ.
По отдельности еще ничего, но вместе…
– А что будет, если совместить? – я взволнованно подалась вперед, к прилавку.
– Понятия не имею, сударыни. Оно так-то несовместимо… Или я идиот, и заслуженно получил «отвратительно» от Мрачного Демона, – парень устало закатил глаза и сдул с носа рыжую загогулину.
– А по отдельности для чего?
– Псиллум нервы успокаивает и от «бешеного» сердца помогает, – со знанием дела пробубнила Эвер, разглядывая список. Длинным красным ноготком она вела дорожку от верхнего пункта к нижнему. – Эссенция придает прозрачность слезы… Страстоцвет?
– Он для вкуса, – важно заявил младший аптекарь. – Многим, знаете, неприятно кровь существ в первозданном виде употреблять. Господа берут у нас вытяжку и эссенцию, чтобы, стало быть, до прозрачности очистить и подсластить… Не каждый готов красную жижу проглотить. А со страстоцветом – на вкус как чайный напиток на розовых лепестках.
– Я слышала о таком, – хмыкнула Эвер и облизнула алые губы. – Возомнили себя вампирами, а сами глотка сделать не могут… С чаем мешают, в настойки капают. Брр!
Передернув плечами, леди Валенвайд подхватила бумажный пакет, кивнула бывшему студенту и потянула меня к выходу. Оно и к лучшему: голова кружилась от смеси едких аптечных ароматов.
«Шататварю» и прочие сушеные прелести Эвер переложила в мою сумку (и без травок изрядно набитую). Сама размяла шею, растрепала красно-рыжие волосы по плечам и поискала глазами лавку с лакомствами, куда завернула Софи.
Голубые ленточки, повязанные на лестничные перила, беспокойно развевались. В приоткрытую дверь магазинчика вольно залетал ветер… Трепал рюши на шторах, вертел соломенные мельнички, украшавшие «леденцовый дом».
Внутри никого не было. Ни торговца, ни беременной волчицы. Только ветер.