Страница 44 из 108
Мы сами не знали, как сильно горим. Как крепко влипли, вросли друг в друга.
Простить Эрика было трудно… Но до чего обидно, что все закончилось, едва начавшись. Едва поманив нас любовным пленом. Едва показав, какой сладкой может быть уязвимость.
Одна настоящая ночь и тридцать ненастоящих. Все, на что расщедрилась стерва-Судьба.
Я говорила, что все выплакала? Ложь чистой воды, соленой на вкус.
– Эрик повел себя глупо. Грубо. Я предупреждала, что он сорвется, если будет так полыхать! Знаю, как это бывает, – шепотом сказала Эвер, встав перед калиткой и развернув меня к себе лицом. – Я срывалась, теряла себя. Отталкивала близких. Потом было больно и стыдно. Но он мой брат. Опасный, зубастый, почти трехсотлетний брат-идиот. Он думает, что все познал, что мудрость аж из клыков сочится… Но на самом деле он ни шурха не понимает, Вероника. И я не дам ему тебя потерять.
***
Облако вкусного пряного дыма растекалось по дощатому полу «ведьмовского» дома.
Нос распознал нечто мясное, запеченное в травах и специях, и велел ногам идти на запах. Боже-е-ественный запах, а не шурх знает какой.
Воспитанная леди внутри меня грохнулась в голодный обморок, приличия отключило. И я, оставив короба в коридоре, без приглашения протиснулась на крошечную кухню «легендарного имения Освортов».
– Можно? – сглотнула, с мольбой глядя на широкий чугунный противень. – О-о-о… Это выглядит та-а-ак аппетитно.
От раскаленного металла шел тот самый пряный дымок, заплетая мысли в безумные узелки.
«Еда!»
– шептало булькающее нутро во главе с клыкастой негодяйкой. Кисло-сладкий брусничный соус стекал с запеченного мяса каплями густой крови. И я, жадно сглатывая, вожделела каждую.
– Присаживайся, Вероника, – с пониманием отозвалась тетя, отрезая щедрый ломоть от чьего-то завтрака.
Думаю, Мелисса готовила это для Софи и мужчин. Но я, видит Судьба, сейчас была готова облизывать кипящий противень, не щадя языка.
– Молю… дайте вилку… иначе я…
«Вгрызусь прямо так. Зубами».
– Держи, держи, – рассмеялась тетя Мэл. – Софи тоже в первый триместр штормило, вкусы менялись раз в неделю. То траву жевала, как кролик, то… кроликов. Благо, хоть не сырых.
– Мммм… Сырые кролики, – мечтательно протянули от входа, и в узкий проем протиснулся сначала живот, а потом его хрупкая владелица. – Я так скучаю по луне и полному обороту. Лес, мох, роса. Ночь, погоня, ветер в морду…
Сдув черные кудряшки со лба, кузина устроилась на соседнем стуле и получила свою тарелку. Не дожидаясь вилки, оторвала кусок пальцами и запустила в рот. Улыбнулась счастливо, облизнула губы. И я поспешила последовать ее примеру.
Да-а-а… Вкусно. Как я раньше могла не любить мясо и питаться птичьей едой?
А если бы сырое… да с кровью… Пусть даже вот кролика, ага.
В глазах Софи зажглись понимающие огоньки.
– Тебе тоже нужно есть за двоих, – Мелисса ободряюще похлопала меня по плечу, поощряя сладостное мычание. – Моя дочь в последние месяцы готова слопать целого хеккара. И, боюсь, слопает, если не будет наедаться дома.
– Ее муж в юности кроликов воровал из деревни, так что не удивлюсь, – с ехидным кряхтением в дверях появился профессор Осворт.
– Хеккара есть не стану: Ава меня не простит, – кузина лукаво закатила глаза. – Они у нее все размножены и строго подсчитаны.
Эвер поставила коробки и тоже присела за стол. Шумная болтовня не стихала, и никого не удивляло присутствие незваных гостей.
Вспоминали, как «молодой кот Макферсон», в ту пору еще только осваивавший способности метамага, поставил на уши всю деревню. Кролики пропадали с завидной регулярностью!
Подозрение пало на самого профессора Осворта, который, к стыду своему, ушастую диетическую живность очень любил… Но, конечно, никогда бы не позволил себе разорять местных фермеров.
– Вервольфы не воруют, – кузина гордо помотала короткими кудряшками. – А вот некоторые хитрые, мохнатые и пятнистые…
– Мяу, – приветственно пробасили за спиной.
Зардевшись, Софи стремительно захлопнула рот. И куском мяса заткнула, чтобы еще чего не сболтнуть.
– Что там делают хитрые и пятнистые, мисс Софи? – протянул Эндрю.
– Опаздывают к завтраку, господин Макферсон, – смущенно пробормотала кузина, краснея под прямым взглядом мужчины. – Мясо остыло.
Не отрывая глаз от молодой супруги, Эндрю Макферсон опустился на свободный стул. Между этими двумя все будто плавилось, даже поостывшее мясо вновь задымило.
Они глядели друг на друга осторожно. Внимательно. Украдкой облизывая взглядами, поглаживая и по «пятнышкам», и «против шерсти». Смущенные от обоюдной жажды, вскипевшей прилюдно и неуместно. Точно не были глубоко беременны и давно женаты.
– Прекращайте свои гляделки, – пробухтел Осворт, подергивая собственную жену за край юбки и выпрашивая беспомощным взором чашечку кофе.
– Когда живешь под одной крышей со всей родней, только и остается, что глядеть, – удрученно ответил Эндрю.
Он закатал рукава белой рубашки до локтей, осмотрелся по сторонам, сощурился на утреннем солнце сытым котярой. И, откинувшись на спинку стула, позволил лучам щекотать крепкую шею и кусочек уха.
А Софи с другого конца стола любовалась своим мужчиной, увлеченно облизывая вилку и отчаянно розовея. Действительно… Что им еще оставалось?
***
– Теперь хочешь не хочешь, а ты часть нашего зубастого «сопротивления», – Мелисса сдержанно улыбалась, провожая меня наверх.
Завтрак на крошечной деревенской кухне еще продолжался, но я успела и «капельку» насытить, и сгореть от неловкости в чужом пожаре. Так что подхватила короба и попросила тетю показать мне свободный угол.
Угол нашелся под самой крышей: тесная спаленка соседствовала с купальней. В местной ванной я уже бывала, помнила радость плюхнуться в наполненную чашу. А вот в помещение за узкой дверцей не заглядывала: думала, там хозяйственная подсобка. Но вместо заговоренных метелок и запаса шампуней для шелковистой шерсти в комнатушке стояла кровать.
– Знаю, Вероника, тесно и пыльно. Мне жаль, что я не могу предложить племяннице большего.
– Я приберусь, – пообещала с вымученным энтузиазмом. – И тут очень уютно. А как тихо!
Ни рычащей Монис, ни иного шумного соседства… Можно наконец остаться наедине с мыслями и пикантной памятью.