Страница 87 из 111
Это была строка из его раннего стихотворения. Я примерно помнила следующую, но боялась ошибиться. У нас наметился новый поворот: мне хотелось, чтобы он меня похвалил. По крайней мере, название я знала.
— «Галилей», — сказала я.
Он почти улыбнулся.
— Теперь ваша очередь.
Я отпустила вожжи. Отец высокого полета, считавший, что дочерей не стоит ничему учить, покорная мать, не желающая иметь свое мнение о чем бы то ни было, брат, обреченный на неудачу отцовскими ожиданиями, и мы, девочки, благодаря родительскому пренебрежению сумевшие получить приличное образование, но выросшие с гложущей пустотой внутри, которая много лет не давала нам покоя. Я говорила о своей семье с такой откровенностью, какую раньше позволяла себе только с Рейчел. Я даже позаимствовала у нее несколько формулировок и высказывалась от лица обеих. По собственному почину я перепрыгнула на свою позднюю юность и привычку заводить себе парней, которым было на меня наплевать. Предположила, что компенсировала таким образом недостаток отцовского равнодушия. После университета пошли мужчины, такие же ужасные, в тумане моей торговли недвижимостью и бессмысленных вечеринок. Описывая наш домик в Кларкенуэлле, я заговорила медленнее и услышала, как мой голос зазвучал глухо и монотонно. Тут я уже не была профи.
Бланди перебил меня.
— Если не хочешь о чем-то рассказывать, то не надо.
Его тон и вид были нарочито нейтральны, однако я постаралась найти в них готовность к принятию, нужную мне, чтобы раскрепоститься. И рассказала ему худшую историю в своей жизни. Я не утаила ничего, как тем утром в саду с Перси. Только без слез. Я стремилась избежать любых фальшивых нот, и хотя у меня иногда слегка перехватывало дыхание и это мешало говорить, мне, кажется, удалось обнажить свой позор с максимальной ясностью. Я откровенно описала и свое пьянство, и мертвую Диану в лужице рвоты, и невыносимую тактичность коронера. Не я первая убедилась в том, что незнакомцу легче доверить интимную тайну. Дальше — больше. Неоценимая помощь Рейчел, долгое пребывание в лоне семьи, моя жестокая неблагодарность по отношению к родителям, отчаянный побег в оксфордскую аспирантуру, где я похоронила свою скорбь в страданиях Джона Клэра.
Официант принес кофе. Бланди предложил мне перебраться с чашкой на диван, пока он рассчитывается. За моей спиной зазвенела сгружаемая на тележку посуда. Я чувствовала приятное опустошение. Нас снова оставили одних. Бланди присел рядом со мной, и я предположила, что теперь, после разговора по душам, начнется наша совместная ночь. Мне было скорее все равно, чем невтерпеж. Я уже слышала его шутливое: «Итак...». И действительно, Бланди потянулся к моей руке.
— Портье вызывает тебе такси. — Наверное, он увидел в моем лице намек на удивление, поскольку добавил: — Еще встретимся и поговорим. Обязательно.
Я кивнула.
— Мне тоже хотелось бы.
Сидя бок о бок, мы чинно обменялись почтовыми и электронными адресами и телефонными номерами. Позвонил портье с сообщением, что такси ждет. Бланди проводил меня до лестницы. Мы не поцеловались. Он снова взял меня за руку, чуть пожал, я ответила тем же — и все.
Когда я переступила порог своего дома и сняла туфли, было четверть третьего. Неся сумку с сухой зубной щеткой и чистым бельем, я поднялась по крутой лесенке наверх. По дороге я аккуратно переступила через три скрипучие ступеньки: если бы Перси проснулся, ему бы что-нибудь понадобилось, и это добавило бы в мой вечер ложку дегтя. Но сон ко мне не шел. Я улыбалась в темноте, представляя себе, как бедная уборщица — по всей видимости, с накрашенным ртом — изумленно смотрит на парнишку, который свернулся калачиком на ковре и визжит что есть мочи.
Я изменила мужу — опять, и на сей раз более серьезно. Если бы мы с Бланди всю ночь кувыркались в постели, это не стало бы с моей стороны бо́льшим предательством. Я открыла чужому человеку самое сокровенное, корень моего стыда, секрет, который мой муж не сумел удержать. Теперь Бланди стал мне так же близок, как моя сестра. Еще вчера я не помнила, что можно смеяться, слушать и говорить так, как это получалось у меня сегодня. Была и другая мысль, сложней остальных. Она касалась просчета, который заслуживал серьезного беспокойства. Решив наказать Гарри Киченера, я обнаружила в недрах своей натуры малоприятную тягу к мщению. Это огорчило меня, но, что было еще важнее, я позволила себя обольстить. И я ничего не могла поделать. Меня соблазнили беседой, как Дездемону, когда она «внимала жадно» речам Отелло. По сравнению с Киченером Бланди принадлежал к другому классу, к разновидности людей с более тонким и изощренным внутренним устройством. Как я уже однажды отмечала, ум — самое эротичное, что в нас есть. Мне нужен был ум Бланди точно так же, как порой был нужен секс. Я уже соскучилась по свободному течению нашей беседы, по ее эмоциональной непосредственности и простоте. Я нуждалась во внимании Бланди, в его проницательности. Мне необходимо было снова его увидеть. Даже в наше время приличия требовали, чтобы я ждала вестей от него, а не искала его сама. А он мог и не появиться. Знаменитости вечно куда-то спешат. При этой мысли сердце мое сжалось в тревоге, и я не спала еще два часа.
Возмущенное письмо от Гарри Киченера пришло позже, чем я ожидала, — почти через две недели после вечера в Шелдонском театре. К тому времени случилось уже много разных событий, и оно принесло мне мало удовлетворения. Гарри писал о моей «мелочной мстительности, которая удивила и разочаровала меня», и напоминал, что мы с ним совершеннолетние, завершившие нашу связь по обоюдному согласию. «Мы ответственны за это в равной мере». Наблюдая за моими «глупыми маневрами» в тот вечер, он якобы пожалел, что вообще со мной знаком. Гарри изъяснялся чересчур высокопарно, и это испортило весь эффект. Без лоска своей обычной небрежной иронии он превратился в занудного нытика. У него не хватило мужества признать, что он уязвлен. Эта единственная страничка с напечатанным текстом смахивала на памятку из подросткового прошлого — на такой листок могла бы наткнуться взрослая женщина, некогда бойкая девчонка, разбирая на чердаке коробку с пылкими письмами забытых поклонников. Я вложила его обратно в конверт и сунула в книгу, которую читала.