Страница 52 из 57
— Ты хорошо воспитал её. Она умна, сильна, упряма и уже сейчас умеет заставлять людей идти за собой…
— Но? — Каннингем вопросительно вздёрнул правую бровь и посмотрел на собеседницу.
— Но она слишком молода и слишком импульсивна. Ты рано начал это, Чарльз.
— У нас не было времени ждать, — тяжело вздохнул герцог. — Мы уже могли опоздать, Оливия.
Они ненадолго замолчали, погрузившись каждый в свои мысли, и сделали по глотку вина. За окнами прозвучал вскрик совы, следом за ним откуда-то издалека донёсся протяжный волчий вой, за ним ещё один, и ещё. Ночные хищники вышли на охоту…
— Она не простит тебя, когда узнает, что ты использовал её втёмную, — внимательно наблюдая за реакцией герцога, произнесла баронесса.
— Если не простит, значит, я плохо её воспитал. И тогда это уже будет неважно, — философски заметил Каннингем.
— Почему просто было не сказать ей всё?
— Она слишком упрямая и независимая, совсем как ты семнадцать лет назад, — усмехнулся герцог. — Ей нужно набить свои шишки и пройти свой собственный путь. К тому же, знание всей правды сделало бы её действия предсказуемыми для врага.
— Я не набивала шишки, — недовольно посопела ведьма, снова чувствуя себя рядом с паладином робкой бестолковой девчонкой, какой он её и знал когда-то. — Я всегда всё делала правильно. А прежде чем сделать что-то, тщательно взвешивала риски и просчитывала последствия на три шага вперёд!
— Помнится, кто-то чуть не сжёг церковь по ошибке, чуть не заставил поднятое кладбище мертвецов напасть на дворец Императора и чуть не устроил апокалипсис, призвав вместо простенького духа древнего оракула? — Каннингем с ироничной улыбкой глянул на покрасневшую ведьмочку. — Или помнишь, как одна ведьма хотела приворожить одного паладина и состряпала любовное зелье. Вот только зелье выпил не паладин, а его конь, который потом неделю ходил за ведьмочкой и пытался запрыгнуть на неё при любом удобном случае. Мне едва не пришлось кастрировать несчастную животину. Кстати, — задумчиво нахмурился герцог. — Всё хотел спросить, это ж какая сила была у зелья и на кого рассчитана доза, раз даже здорового боевого коня на неделю пришибло?
— Нормальная была доза… — буркнула Беркли. — Я всё точно рассчитала.
— Или помнишь…
— Достаточно! — слишком поспешно выпалила баронесса. — Выпьем ещё? — стараясь сменить неловкую тему, Оливия взяла со столика бутылку и кивнула на опустевшие бокалы. — Как в старые добрые времена…
— Выпьем, — согласился герцог, глядя в порочные и развратные глаза ведьмы. — Только обещай не приставать.
— Когда это я к тебе приставала? — возмутилась баронесса.
— Перечислить все разы?
— Не надо, — фыркнула Оливия. — Может, и было пару раз… Но тогда я не была замужем. И это было очень давно. И вообще, ты мог бы и не отказывать юной ведьмочке и поощрить её боевые заслуги.
— Мог бы, — вздохнул Каннингем. — Но в то время я был слишком правильным, наивным и делил мир лишь на чёрное и белое. И спать с…
— С ведьмой? — обиженно вскинулась Оливия.
— С боевым соратником, другом и подчинённым, — поправил герцог, — было для меня… неправильно. Я не хотел пользоваться своим положением и использовать тебя.
— А сейчас? — хитро прищурилась баронесса.
— Сейчас мы всё ещё друзья, Оливия. Ты замужем, а я… а я старый усталый воин…
— Угу, старый! — фыркнула ведьма.
Она поднялась с кресла и неторопливо разлила вино по бокалам, умудрившись продемонстрировать в вырезе платья свою роскошную грудь с тёмными сосками. Поймала взгляд герцога, торжествующе усмехнулась, вернулась обратно в кресло, снова закинула ногу на ногу, сделала большой глоток и с грустью в глазах улыбнулась, стараясь тщательно спрятать эту грусть…
— Что-то не так? — насторожился Каннингем.
— Почему ты так решил?
— Чувствую.
— Ты всегда слишком хорошо чувствовал меня, Чарльз, — тихо произнесла Оливия и, повернув голову, посмотрела в тёмное окно. — А ты знал, что я была безумно влюблена в тебя семнадцать лет назад? Молодая глупая ведьма, которая без оглядки влюбилась в сурового прославленного воина.
— Это сложно было не понять, даже для такого толстокожего и грубого вояки, как я.
— Конечно, знал. Ты ведь всегда всё знал…
— Что случилось, Оливка?
— Оливка… — горько усмехнулась ведьма. — Ты не называл меня так с тех самых пор…
— Баронесса, — чуть строже произнёс Каннингем, пытаясь вернуть разговор из меланхоличного русла в деловое.
— Чарльз… — она закрыла глаза, медленно выдохнула и снова посмотрела в окно. — Прости. Кажется, я подвела тебя. Удавка вокруг моей шеи затягивается всё сильнее. Скоро я уже не смогу помогать тебе.
— Ты и так сделала гораздо больше, чем я смел от тебя требовать, — кивнул Каннингем.
— Ты слишком мягок ко мне. И совсем не требователен, — усмехнулась ведьмочка.
— Мы уже не на войне, а ты давно не моя подчинённая, Оливия. Я не могу и не имею права приказывать или даже просить тебя. Тем более о таком…
— Мы всё ещё на войне, — упрямо помотала она головой и в её голосе впервые за вечер не осталось ни капли насмешки. — Ты это прекрасно знаешь. И я всё ещё ведьма, которая подчиняется своему господину. Тебе, Чарльз.
— В таком случае, могу я дать тебе последнее задание, баронесса? Очень важное, — тяжело вздохнул Каннингем.
— Для меня будет честью выполнить его, сир.
— Выживи! Что бы ни случилось, что бы ни произошло — выживи любой ценой, Оливка.
— Я… — она посмотрела прямо в глаза герцогу и медленно кивнула. — Я постараюсь, Чарльз.
— Хорошо. Тогда я пойду…
— Ты не останешься? Хотя бы на ночь… — робко произнесла высшая ведьма, баронесса, хозяйка академии и одна из самых опасных женщин Империи.
— У меня ещё слишком много дел, Оливка…
Они одновременно поднялись со своих кресел, Оливия сделала два шага вперёд, крепко обняла герцога, на несколько мгновений повиснув на его шее, и тут же отстранилась.
— Иди, — едва слышно произнесла она. — Пока я не передумала тебя отпускать.
Каннингем молча кивнул, убрал с её лба непослушную прядь светлых волос и поцеловал ведьмочку в макушку. Решительно развернулся, широким шагом направился к двери и спустя миг исчез за порогом усадьбы в темноте густого леса…
* * *
— Итак, девочки. У нас небольшое собрание, — заявила Мими, расхаживая по гостиной своего особняка, ещё совсем недавно известного всему Старому городу как Дом Куража, а если говорить совсем просто — бордель.