Страница 62 из 165
Встреча с Рихардом Зорге в Шанхае осталась памятным событием в жизни Германа Зиблера: «В 1932 году я находился в Харбине, в Северной Маньчжурии, в качестве радиста с секретным заданием. Тем летом река Сунгари, протекающая через город, вышла из берегов и затопила окрестности. Кварталы старого Харбина оказались под водой, железнодорожные насыпи были размыты, рухнуло несколько небольших мостов, движение на железнодорожных линиях перекрывалось. Невообразимая духота не прекращалась ни на день. Как только уровень воды слегка понизился, я получил задание как можно скорее доставить в Шанхай крупную денежную сумму в долларах. Деньги мне передали в виде нескольких тысяч банкнот, получилась внушительная кипа ассигнаций. По соображениям безопасности обмен мелких купюр на более крупные не представлялся возможным. Из-за жары в это время года обычной одеждой был легкий китайский костюм из натурального шелка. Первая проблема состояла теперь в том, как незаметно спрятать такое количество бумажных денег: сложить в чемодан их было нельзя. С первым же поездом, как только открылась железнодорожная линия, я отправился в Дайрен. Плотно перевязанные пакеты с долларами я рассовал по карманам и зашил в специально для этой цели изготовленный нательный пояс. Во многих местах, где железнодорожную насыпь размыло наводнением, приходилось делать пересадку. Поезда ходили лишь на отдельных участках путей туда и обратно. Когда, одолев около 250 километров пути, мы прибыли вечером в Чанчунь, вдруг выяснилось, что поезд дальше не пойдет. Причиной, как нам сказали, были орудовавшие в этой местности хунхузы, «краснобородые люди». Японцы называли их «разбойниками», на самом деле речь шла о коммунистических партизанских отрядах, наводивших страх на японских оккупантов в Маньчжурии. Даже несмотря на сильную охрану, сопровождавшую каждый поезд, японцы порой не отваживались отправлять их по расписанию в ночное время. Гостиница, где нам предстояло заночевать, была переполнена, в двухместные номера набилось до десятка путешествующих. Я провел ночь без сна, сидя на стуле: мысли о выполнении задания и тревога за сохранность доверенных мне денег не давали сомкнуть глаз. На следующее утро поезд покатил дальше на юг. В Дайрене я сел на японский пароход, отправлявшийся в Шанхай. На каждом шагу мне попадались японские шпики, смотревшие на европейцев не только с любопытством, но и с нескрываемым подозрением. Но мне повезло. В моем облике они явно не обнаружили ничего предосудительного. Наконец, я приехал в Шанхай и там сложил деньги в обычный портфель. Еще перед отъездом, в Харбине, я запомнил шанхайский адрес радиста группы Зорге. Этот связной был, как и я, немецким коммунистом и носил конспиративную кличку «Зеппель». Разыскать его оказалось нелегко. Плана города в Шанхае не существовало, а слишком частые расспросы могли привлечь внимание шпиков. Поэтому мне оставалось только прибегнуть к помощи рикш, возивших меня по улицам. Но рикши были неграмотными, нужное направление им приходилось всякий раз указывать рукой.
1932 год: японский полицейский придирчиво проверяет багаж железнодорожных пассажиров.
Я почувствовал невыразимое облегчение, когда, в конце концов, разыскал Зеппеля во французских кварталах Шанхая, обменялся с ним паролями и передал деньги. Как было условлено, в тот же вечер вместе с Зеппелем я поехал к товарищу Зорге. Я хорошо помню, что встретил у Зорге и его заместителя Пауля. Вчетвером мы долго обменивались мыслями и наблюдениями. Зорге задавал четко сформулированные вопросы о положении в Маньчжурии и сам очень точно разъяснял современную политическую и военную ситуацию в Китае. Затем мы заговорили о пользовавшейся большой известностью американской коммунистке Агнес Смедли. Зорге был о ней очень высокого мнения и, по видимому, во многом способствовал изданию ее книг и публикаций в Советском Союзе. Наш Рихард произвел на меня огромное впечатление, в глубине души я поражался масштабам его интеллекта. Благодаря Зорге в его разведгруппе царили прекрасные дружеские взаимоотношения.
В общей сложности я провел в Шанхае две недели и за это время трижды встречался с Зорге. Во время одной из встреч он спросил, приходилось ли мне бывать в японском ресторане. Получив отрицательный ответ, он немедленно повез меня в один из них, прихватив еще и Пауля. Атмосфера в ресторане была экзотическая. На наших глазах кушанья готовили на спиртовке прямо у стола. Сняв обувь, мы уселись на подушки. Для развлечения нам предложили гейш, однако, к удивлению обслуживающего персонала, мы этим предложением не воспользовались. Национальное японское кушанье мы запивали пивом.
Перед моим отъездом Зорге с глазу на глаз попросил меня взять с собой в Харбин отснятые с помощью «лейки» фотопленки и позаботиться об их дальнейшей переправке с Советский Союз. Разумеется, я не возражал. Кроме того, я должен был навестить в Мукдене Макса Кристиансена-Клаузена и его супругу Анну, которые готовились там к выполнению нового задания. И это поручение я выполнил.