Страница 128 из 165
После нескольких дней этого путешествия, наполненных тревогой и страданиями, когда до Шанхая оставалось уже совсем немного, из судовых громкоговорителей вдруг прогремело сообщение, сделанное поочередно на нескольких языках: «Всех пассажиров просят пройти в зеленый салон!», это означало, что вновь пробил час испытаний. Наш багаж японские таможенники незадолго до этого уже тщательно проверили прямо в каютах. Можно было, однако, не сомневаться, что в случае возникновения подозрений проверка проводилась повторно в отсутствие пассажира. Пленки по-прежнему были со мной. Пришлось идти с ними на проверку. Вскоре в салоне собралось около двухсот пассажиров, и все двери его закрыли. Я чувствовала себя как мышь, угодившая в мышеловку. Удары сердца гулко отдавались в висках. Но именно сейчас важно было сохранить хладнокровие. Одна из дверей открылась, за ней виднелся проход, ведущий к леерному ограждению. Перед ней, образовав живой коридор, встали двенадцать полицейских — шесть мужчин и шесть женщин. Еще никогда мне не приходилось видеть такого унизительного досмотра. Мужчины-полицейские проверяли мужчин, женщины — женщин. Со скрупулезной тщательностью досматривалось все: от дамских сумочек и жилетных карманов до обуви, которую заставляли снимать. Японские полицейские ощупывали каждый шов на костюмах и юбках, простукивали подметки обуви и прикладывали подошвы к уху, сгибая их — не раздатся ли подозрительное потрескивание. Женщины в полицейской форме ощупывали груди, бока и бедра пассажирок. Протесты какой-то увешанной драгоценностями англичанки были грубо оборваны ссылкой на законы военного времени. Контроль, естественно, тянулся очень долго. Мне казалось, что меня поджаривают на медленном огне. Оставался единственный выход: в тот момент, когда настанет моя очередь, с разбегу прорваться сквозь заслон полицейских и броситься через леера в море! Попади я в лапы полиции — пыток не миновать; потом либо обезглавят самурайским мечом, либо повесят. Неужели труды Бранко, усилия всей нашей группы пропадут даром? Слова Рихарда не выходили у меня из головы. Не теряя из виду дверь, я изо всех сил прижалась спиной к стене, чтобы как следует оттолкнуться. Один из полицейских ставил один за другим крестики против фамилий в списке пассажиров и проверял паспорта. Моя очередь неотвратимо приближалась, но я не имела права ничем выдать волнения. Думаю, что тот, кому не доводилось пережить подобное, не может прочувствовать все это до конца!
Наконец, в салоне осталось только четверо пассажиров. И вдруг произошло невероятное: японцы внезапно прекратили досмотр. Вероятно, они не рассчитали время, так как пароход уже причаливал. Я чувствовала себя словно родившейся заново, со всей быстротой, на которую были способны подкашивавшиеся ноги, побежала за моим багажом, на всякий случай взяла за руку ребенка, принадлежавшего англичанке с увесистыми чемоданами в руках, и как можно быстрее и незаметнее покинула японское судно, а затем и порт. Материалы я передала связному только на следующий день, поколесив предварительно в нескольких такси по городу, чтобы оторваться от возможного преследования, и убедившись, что за связным тоже нет «хвоста».
Вновь и вновь я спрашивала себя: неужели мне только повезло? Или «помог» мой германский паспорт? Может быть, японцы хотели избежать жалоб со стороны гитлеровских дипломатов? А может, за мной уже следили? А что если японская полиция рассчитывала с моей помощью напасть на след наших связных в Шанхае? Необходимо было соблюдать предельную осторожность. Но времени на размышления не оставалось, так как вскоре предстояло отправиться назад в Токио и опять везти с собой немало сведений, письменные материалы из Центра, а также пачки денег, необходимых для финансирования нашей деятельности; последние, правда, были вне подозрений.
Так практически в каждой поездке приходилось сталкиваться с непредвиденными ситуациями: Для курьера существовала только одна заповедь: доставить материал, который не должен ни потеряться, ни попасть в руки классового врага. От каждого кусочка, фотопленки, от каждого листка бумаги могла зависеть судьба множества людей, которые ничего не знали о нашей деятельности и об опасной работе курьеров.
Я очень хорошо помню одну из последних курьерских поездок в военном 1941 году, поскольку она проходила в экстраординарных обстоятельствах. С помощью одного высокопоставленного японца Максу удалось достать мне билет на самолет, летевший из Токио в Шанхай. С Рихардом я простилась как всегда сердечно. На этот раз он доверил мне около двадцати пяти фотопленок.
Макс, в целях конспирации выдававший себя за коммерсанта, на нашей машине, как и полагалось солидному «бизнесмену», привез меня на аэродром. Последний поцелуй на прощание. Пора было расставаться: самолет уже стоял на рулежной дорожке. И тут махавший мне вслед рукой Макс испугался, наверное, не меньше, чем я: к военному транспортному самолету, выкрашенному в маскировочный цвет, готовому к старту, вместе со мной приближалась целая группа высших чинов японской армии, самым младшим из них по званию был один полковник. Каждый из этих воителей императора был опоясан неудобным в обращении, но острым как бритва самурайским мечом. Какой-то вице-адмирал выделялся среди них своей синей формой. Ростом я была чуть ли не на голову выше любого из этих высокопоставленных военных. Таким образом, незаметно повернуть назад я уже не могла. Из всех пассажиров я оказалась единственной женщиной, к тому же еще и иностранкой, а к последним в Японии всегда относились с недоверием. Вероятно, генералы не могли взять в толк, как мне удалось получить билет на этот самолет, так как вели себя по отношению ко мне безупречно, я бы даже сказала, не без уважения и почтительности. Едва самолет оторвался от земли, они стали наперебой со мной заговаривать. Мы непринужденно болтали о том о сем, причем, на нескольких языках. Несмотря на внутреннее волнение, мне нельзя было теряться. Офицеры шутили, чокались со мной и поочередно садились на свободное место подле меня. Я боялась даже подумать о том, как близко находились секретные документы из канцелярии японского премьер-министра от затянутых в мундиры японских милитаристов-человеконенавистников.