Страница 59 из 92
Чувствуя, что беспокойство за него расшатывает меня, я постаралась сосредоточиться на новостях. Раз Матвей пострадал (Господи, хоть бы ничего серьёзного, хоть бы обошлось!), значит ведьма сопротивлялась. И, скорее всего, Сестра эта на допросах молчит. А узнать у неё нужно было многое: с каких пор она связана с этим нечистым делом и кто впервые привёл её к нему? Знает ли она других таких же, кто действует не в одиночку, а берёт в оборот доверчивых, глупых баб, манипулируя их страхами? Действовала ли она только в этой деревне или есть иные места, где её уже знают под другим именем, где она успела оставить свой след? И сколько на самом деле людей втянуто в это, если копнуть глубже, чем позволяют чужие страхи и молчание?
Сани подпрыгнули на очередной кочке, снег резанул лицо, но мысли не сбивались - они уже выстраивались в линию, где каждый вопрос должен был попасть точно в цель.
До Санкт-Петербурга мы добрались к утру.
Мне казалось, что я заледенела насквозь. Не только снаружи - изнутри тоже. Пальцы перестали гнуться ещё где-то на полпути, ноги ныли тупой, упрямой болью, а на плечах будто по мешку с цементом навесили. Когда мы остановились, я с трудом разогнула спину. Добраться, наконец, было большим облегчением.
Я выделила себе час на ванну - только час, не больше. За это время я точно должна была оттаять, чтобы вернуть себе возможность хотя бы двигаться без боли.
Горячая ванна оказалась почти мучением. Сначала кожа не принимала тепло - будто вода была не горячей, а ледяной. Потом пришла жуткая боль: руки начали ныть, ноги под водой покрылись пятнами неровного, болезненного цвета, и я сидела, вцепившись пальцами в край ванны, пока тепло постепенно пробивалось глубже, вытесняя ледяную усталость из суставов.
Растеревшись сухим жестким полотенцем, я почувствовала, что практически родилась заново. Во всяком случае стало ясно, почему младенцы орут, появившись на свет.
Я заварила кофе - горький, крепкий, черный и густой, как дёготь, чтобы окончательно вернуть голову на место.
Теперь можно было отправляться на поиски Матвея.
Сидеть здесь, в этой квартире, целые сутки и ждять Мишеньку казалось невозможным.
В первую очередь нужно было ехать в управление. Там должен был быть кто-то из нашей команды.
Я не сомневалась, что Матвей где-то в больнице или госпитале. Во всяком случае был, когда писал мне свою записку. Я стояла у окна, чувствуя, как тело медленно возвращается к жизни и отсчитывала минуты: в управлении начинали работать через час.
В управлении оказалось неожиданно тихо и пусто. Лишь несколько человек, которых я не знала.
Я задала им короткий вопрос про Матвея. Они переглянулись так. Один пожал плечами, второй пробормотал что-то про «в госпитале, кажется», но подробностей не знал. Я поняла, что теряю время, и больше не стала расспрашивать.Спросила, на месте ли Победоносцев.
Он оказался в кабинете, и когда дверь открылась, он поднял взгляд без особого удивления, словно ожидал моего появления с самого начала дня.
- Ксения Дмитриевна, мне сказали, что вы будете только завтра, - произнёс он, вставая из-за стола. - Очень хорошо, что вы вернулись.
Я не стала отвечать на формальности, поздоровалась.
- Мне нужно найти Вяземского. Скажите, он пострадал при задержании? Он в госпитале?
Он наклонил голову.
- Я, признаться, не сомневался, что вам даже рассказывать ничего не придётся, - спокойно произнёс он. - Да, он был доставлен после операции, но ничего серьёзного. Сейчас наблюдается, и… - он чуть замялся, - сегодня он уже должен появиться. В госпиталь ехать не нужно. Обождите здесь. Он скоро будет.
Я выдохнула медленно, но напряжение не ушло. Повернулась и вышла. Народ прибывал - служащие, посетители.
Прошло около часа, дверь приоткрылась в очередной раз, и в помещение вошёл Матвей.
Он был бледен так, что это бросалось в глаза сразу. Кожа словно потеряла обычный свежий цвет, осталась только усталость и серый оттенок недосыпа. Губы - с лёгкой синевой, под глазами тёмные круги, резкие, как следы от долгой бессонницы. Движения сдержанные, и в них чувствовалась слабость, которую он явно пытался не показывать и держаться прямо.
Я сделала шаг ему навстречу.
- Матвей Сергеевич, - сказала я тише, чем собиралась. - Что же вы так рано на ноги встали? Никуда бы эта ведьма не делась. Надо было себя поберечь.
Он чуть усмехнулся уголком губ.
- Ксения Дмитриевна… - голос у него был глухой, но ровный. - Я же велел вам ехать утром. Вы что, на почтовых доехали? Это же пытка - и жёстко, и холодно, и гонят они изо всех сил.
- Да, - ответила я коротко. - Это ерунда, не важно.
Я сама не заметила, как сняла перчатку. Просто сняла и протянула руку, накрыв его ладонь своей.
И в этот момент всё вокруг как будто замедлилось. Чуть затуманилось, подёрнулось дымкой. Я слушала его, вбирая в себя его состояние, его усталость и понимала, что он едва стоит на ногах, а Матвей, кажется, так же ясно видел, что я держусь примерно как и он - только на силе духа.
- Нельзя вам сегодня работать, Матвей Сергеевич, - тихо произнесла я. Он собирался возразить - это было видно, но я перебила, - нет, послушайте. Мы поработаем, но у меня дома. Подготовим допрос, вы мне расскажете подробности операции. Вы же всё равно ждали меня только завтра… Я приготовлю что-нибудь сытное для нас обоих. Ну соглашайтесь, а завтра и вам, и мне будет лучше.
Специально сказала “и мне тоже”, чтобы только он согласился. Одного себя он бы не пожалел.
- Ну хорошо, Ксения Дмитриевна, - сдался он, - сделаем, как вы говорите.