Страница 58 из 92
Глава 26
Через день должен был приехать Матвей и Николаша отходил от окна только когда Анна Петровна почти что силой уводила его завтракать, обедать и ужинать.
К вечеру Матвей так и не появился и у меня появилось ощущение странного беспокойства за него. Я чувствовала, что мой маленький милый отдых закончился и нужно собираться в Петербург. Анна Петровна, заметив моё изменившееся настроение, решила, что мне просто стало скучно.
- Я вас понимаю, Ксения Дмитриевна, - сказала она с улыбкой, - ну что мы вам за компания - старуха и ребёнок. Ну потерпите чуть-чуть, скоро Матвей появится и вам повеселее будет.
Я посмотрела на её высокий чистый лоб без морщин, только чуть тронутые сединой гладкие волосы, едва заметные лучики морщинок у глаз. Старуха? Если бы это был кто-нибудь другой, я бы предположила, что человек кокетничает, как говорится “выпрашивает комплимент”. Но не Анна Петровна, конечно. Она говорила просто и искренне.
- Мне совершенно с вами не скучно, - заверила я. А взглянув на Николашу, который дрессировал Фросю, отдавая ей потешные команды, кивнула на них, - очень даже весело.
Анна Петровна перехватила мой взгляд и покачала головой.
- Цирк Чинизелли на дому.
После ужина надежда на то, что Матвей появится растаяла почти окончательно. Но ещё чуть позже во дворе послышался шум и лошадиное ржание.
- Матвей! Бабушка, Ксения Дмитриевна, Матвей приехал! - обрадованный мальчик сорвался с места и полетел к входной двери. Мы с Анной Петровной тоже поднялись, чтобы направиться в прихожую. Стал слышен чей-то голос: мужской, незнакомый. Переглянувшись, мы поспешили ко входу, встревоженные.
В прихожей мы обнаружили незнакомца, который представился посыльным от Вяземского Матвея Сергеевича. Николаша стоял рядом, расстроенный, Фрося рычала на посетителя, скаля мелкие белые зубки. Не понравился, значит.
- Что случилось, что-то с Матвеем Сергеевичем? - спросила Анна Петровна, стараясь оставаться спокойной.
- Не могу знать, сударыня, - бойко ответил человек, - я лишь служащий при почте. Кто из вас госпожа Чуева? Велено лично в руки отдать.
Я шагнула вперёд.
- Я госпожа Чуева, могу принести документ.
- Ну уж не думаю, что благородная барышня обманывать станет, - посыльный вытащил измятый квиток, - вот здесь распишитесь, будьте любезны. Держите. Эх, прямо в ночь возвращаться.
- Хотите чаю перед дорогой? - спохватилась Анна Петровна, - мы быстро сейчас на стол соберём. Глаша! Поди сюда!
- От за это спасибочки, не откажусь, - проговорил служащий, расплываясь в улыбке.
Анна Петровна уже отдавала распоряжение горничной.
- Глаша, накорми как следует, горячего чего-нибудь, да посытнее. Если человек захочет - пусть вздремнёт в маленькой комнатке рядом с твоей. А потом с собой ему заверни пирога.
- Ох и спасибочки, - повторил довольный почтальон, поглядывая на зарумянившуюся Глашу.
Я же почти не слушала этого диалога, а торопливо вскрывала конверт, ощущая под пальцами неприятные нотки, нестройную какофонию голосов, что-то холодящее, как острые царапающие льдинки.
“Ксения Дмитриевна, простите, что не смог лично за вами приехать. Обстоятельства не позволили. Скажите матушке, чтобы велела запрягать утром сани и жду вас в Петербурге - взяли ту самую ведьму, что называлась Сестрой.
После дороги отдохните, а на следующее утро за вами приедет Мишенька. Передайте Николаше, чтобы не баловался и слушался бабушку. Вяземский М. С.”
- Случилось что, Ксения Дмитриевна? - Анна Петровна смотрела на меня, ожидая ответа.
Я же водила пальцами по строчкам, открывая то, что было скрыто для посторонних глаз. Возник образ Матвея на узкой железной койке. И боль. Мне словно пронзило плечо и я покачнулась.
С трудом удержавшись, чтобы не покачнуться, я улыбнулась, не подавая вида, что что-то не так.
- Всё в порядке - нужно прибыть на службу. - Я подумала несколько секунд и приняла решение, - Сейчас быстро соберу вещи и поеду с почтовыми. Так к утру уже буду в Петербурге.
Анна Петровна смотрела на меня внимательно, потом вздохнула.
- Лучше бы утром. Никак обождать нельзя?
- Нет, никак, - твёрдо ответила я и повернулась к погрусневшему Николаше, - а для тебя, дружок, в письме отдельное послание есть. Матвей велел передать, чтобы ты не сильно шалил и слушал бабушку.
Николаша посмотрел на Фросю и показал ей язык.
- Я и так всегда слушаюсь.
Анна Петровна привлекла к себе внука и чмокнула его в макушку.
- Почти всегда, но не совсем. Раз вы точно решили, Ксеничка, то идите собирайтесь спокойно. Я прослежу, чтобы без вас не уехали.
- Спасибо большое, Анна Петровна. Мне было очень хорошо у вас. Надеюсь, мы увидимся ещё.
Та улыбнулась ласково.
- Никаких сомнений. Приезжайте в любое время. Здесь весной чудо как хорошо - яблони цветут.
Через два часа я уехала из усадьбы Вяземских в почтовых санях. Матушка Матвея расцеловала и благословила меня.
Теперь я могла погрузиться в размышления о том, что поведало мне письмо Матвея. Прикрыв глаза, я воссоздала в деталях картинку, привидившуюся мне. Лицо Матвея было едва различимо, но я ясно видела перевязь на его плече и груди. Он пострадал, был ранен. И, похоже, в тоже самое место, что и при нападении ведьм в доме вдовы. Наверное, я бы уже билась во внутренней истерике, но меня успокаивало то, что во-первых, он был в сознании, а во вторых, почерк его был довольно твёрдый.
Я устроилась в почтовых санях, мягко говоря, без комфорта, утонув между мешками с корреспонденцией и свёртками, перетянутыми бечёвкой. Места почти не оставалось - пахло мокрой кожей упряжи, промёрзшей тканью и лошадьми, от которых поднимался пар в морозный воздух.
Сани трясло на ухабах, и каждый толчок подбрасывал меня, причём приземляться было довольно ощутимо. Лошадь шла тяжело, взбивая снег, и колючие снежинки били в лицо, забиваясь в воротник и ресницы. Я плотнее запахнула одежду, пытаясь укрыться от ветра, но холод всё равно находил щели - между рукавом и запястьем, под шарфом, в каждом вдохе.
Почтовый возчик, сгорбленный и молчаливый, лишь подгонял упряжку, и сани, скрипя, уходили всё глубже в белую, глухую даль.
Несмотря на неудобства, я нисколько не жалела, что не стала дожидаться утра: мне не терпелось увидеть Матвея, подержать его за руку, убедиться, что ему не грозит опасность.