Страница 43 из 92
Через некоторое время отец Павел перекрестил нас, благословил и снова ушёл в соседнюю комнату, где вскоре послышалось его ровное молитвенное чтение.
Я несколько раз подходила к окну. На улице было почти ничего не видно: только белёсые пятна снега и тёмные силуэты плетней. Мороз к ночи стал резче - стекло затянуло узором.
- Пора, - сказал наконец Матвей.
Карпов уже стоял в шинели, застёгивая воротник.
Матушка поднялась резко вздохнув.
- Крест с собой возьмите. Он… особенный. - она протянула Матвею старинное распятие. Вроде бы серебряное.
Матвей коротко поблагодарил, взял со стола фонарь, но тут же погасил его.
- А, нет. Свет только если понадобится.
Мы вышли.
Снаружи мороз ударил сразу в лицо - остро, сухо, будто воздух стал стеклянным. Дыхание перехватило, ресницы как будто покрылись инеем.
За домом снег лежал нетронутый. Мы шли один за другим, обходя сарай, потом огород, где из сугробов торчали чёрные колья.
Ночь была удивительно светлая: снег сам отдавал свет, и на его фоне каждый тёмный предмет казался резче.
Я старалась ступать след в след за Матвеем. Карпов шёл последним, иногда оборачивался назад.
Когда мы дошли до двора вдовы, у меня снова появилось то ощущение - не страх даже, а будто воздух перед домом стал чуть плотнее, холоднее, чем вокруг.
Калитку Матвей открыл осторожно, придерживая рукой, чтобы не скрипнула.
Во дворе было тихо.
Ни света в окнах, ни движения.
Только дым из трубы шёл тонкой струёй вверх, прямо в неподвижное звёздное небо.
- Она ждёт, - шепнула я.
Матвей Сергеевич бросил на меня быстрый взгляд.
Дверь открылась почти сразу, как только он постучал.
Словно вдова стояла за ней всё это время. Она действительно ждала.
- Я вас увидела, когда к дому подходили. Помогите нам!
Мы, торопясь, вошли в избу и захлопнули за собой дверь.
Женщина вдруг резко повернулась ко мне.
- Она не хотела… - сказала шёпотом, так быстро, будто слова сами вырвались. - Не хотела она…
Матвей сразу поднял голову.
- Кто?
Вдова опустила глаза.
- Дочка моя…
Я сделала шаг ближе.
- Расскажите.
Она судорожно сглотнула.
Свеча дрогнула, отбрасывая на стену длинную тень её головы.
- Сначала всё просто было… гадали, пели, веночки плели… потом и по вечерам… Марфа их к себе звала… Дочка весёлая приходила, а я и радая была, дура старая.
Её голос стал ещё тише.
- А потом прибежала ночью. Босая по снегу. В рубахе одной. Исцарапанная вся, как будто кошки драли - страх Божий.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
- Что сказала? - спросил Матвей.
Женщина закрыла глаза.
- Что грех на ней… что велели стоять… кругом… что молитву читать нельзя… А потом Агафья стала слова наоборот говорить и крест вверх ногами класть. Дочка испужалась, вскрикнула, говорит, да перекреститься хотела, а Марфа ея за енто по губам наотмашь! Она и побёгла. Я её, дочку мою, исколотила со страху, да и ревела с нею вместе. Они ж не отступят от неё теперича, ведьмы проклятые!
Вдова всхлипнула и уткнулась в платок.
В избе стало тихо, слышно было, как в печи потрескивают дрова.
И в этот самый момент снаружи что-то скрипнуло. Кто-то открыл калитку.
Вдова вся сразу вытянулась, будто в неё вбили тонкий кол.
Руки её, до того стиснутые у груди, опустились и повисли безвольно.
Матвей поднял ладонь, требуя тишины.
Карпов уже стоял у стены возле двери, чуть в стороне, так, чтобы его не было видно, если дверь распахнётся.
Я сама не заметила, как задержала дыхание.
Во дворе хрустнул снег. Один шаг. Пауза. Ещё шаг.
Не торопясь. Не крадучись даже - спокойно.
Потом другой звук - кто-то вошёл следом.
И почти сразу шаги уже с другой стороны двора.
Они пришли все - одна за другой.
Хозяйка побелела так, что даже в темноте стало видно.
Из-под пола не доносилось ни звука, но мне вдруг ясно представилось, как там, в темноте, девушка зажала рот ладонью, чтобы даже дыханием себя не выдать.
У окна мелькнула тень, угадывалось только движение платка.
Потом тихий, почти ласковый голос:
- Феклуша…
Хозяйка вздрогнула всем телом.
Голос повторил, чуть ближе:
- Феклуша, ты не бойся.
Кто-то очень легко постучал в стекло ногтем.
Три коротких касания.
Тук. Тук. Тук. А потом скрип, как будто какой-то знак на стекле чертили.
С другой стороны дома под окном тоже кто-то прошёл. Снег там хрустел уже совсем рядом, под самым венцом стены.
Ещё один голос, старше, с сипотцой:
- Покличь Танюшку.
Фекла закрыла глаза.
Матвей сделал к ней шаг, но она словно не заметила.
- Покличь, Феклуша, - сказал тот же голос уже мягче. - Чего ж ты её прячешь.
Теперь постучали в дверь. Тихо. Костяшками пальцев.
Карпов чуть сдвинулся, перехватывая рукоять револьвера, но пока не вытаскивая.
Снова постучали.
И почти сразу третья женщина подошла к окну, которое было ближе ко мне.
Я увидела сначала тёмный силуэт, потом лицо, которым женщина почти прижалась к стеклу.
Обыкновенное бабье лицо, широкое, платок надвинут на лоб. Если бы встретить её днём у колодца - ничем бы не запомнилась.
Но сейчас глаза у неё были неподвижные. Она смотрела прямо в темноту комнаты, будто точно зная, кто где стоит.
- Фекла, - сказала она. - Не доводи до беды.
Изба будто уменьшилась.
Бревенчатые стены, ещё недавно казавшиеся более-менее надёжной защитой от непрошенных гостей, теперь стали как будто зыбкими.
Фекла вдруг дёрнулась, как будто в спину толкнули - её качнуло к двери.
Я схватила её за рукав и, развернув к себе, покачала головой. Женщина скривилась, будто вот-вот заплачет.
- Они ж не уйдут… - проскулила она тоненько и жалобно.
Снаружи кто-то негромко засмеялся.
Не зло - почти устало.
- Да куда ж нам уходить, Феклуша, - сказала женщина у окна. - Мы ж по-хорошему пришли.
И опять:
- Танюшку покличь.
Под полом что-то брякнуло и покатилось.
Совсем негромко.
Но Фекла услышала. И женщины снаружи, кажется, тоже.
Потому что у двери сразу наступила тишина.
Потом голос у двери произнёс уже совсем другим тоном:
- Здесь она. Открывай, Фекла. А то хуже будет.
Матвей шагнул вперёд в пятно света от окна.
Женщина за стеклом отпрянула на полшага.
- Карпов, будьте готовы в любую секунду, - сказал Вяземский негромко.