Страница 38 из 92
Глава 18
К вечеру я пришла в себя окончательно - не резко, не вдруг, а будто медленно всплывала со дна. Сначала - тепло. Не печное даже, а человеческое: укрыли, подложили под спину ещё одну подушку, поправили платок на лбу. Потом - голос. Отец Павел читал негромко, без нажима. Просто читал молитвы, ровно, будто держал меня на слове, не давая провалиться обратно.
Матушка стояла рядом, сухонькая, подвижная, с быстрыми руками. Платок у неё был повязан низко, почти на брови, и всё время сползал, а она его машинально поправляла.
- Тихо, тихо… - шептала она, когда меня начало знобить. - Всё, голубушка, всё… Господь милостив.
Она смочила угол платка святой водой и осторожно провела по моему лбу. Вода была ледяной, пахла металлом и камнем. Я вздрогнула, но стало легче - будто чужая тяжесть чуть отступила.
- Кровь-то у ней шла, батюшка, - тихо сказала она, глядя на меня. - Это ж не к добру.
- К добру, коли остановилась, - спокойно ответил отец Павел. - Не к добру - когда наоборот.
Я попыталась приподняться.
- Я в порядке, - голос вышел хриплым, чужим.
- Лежите, Ксения Дмитриевна, - мягко сказал Карпов откуда-то сбоку.
Матвей сидел у стола, с тем самым блокнотом. Листал, проверял записи, иногда бросал на меня быстрый взгляд - тревожный, сосредоточенный.
К ужину я смогла сесть за стол, скрывая, что колени до сих пор еле держат меня, огляделась. Небольшая горница, низкий потолок, лампада у икон, тёплый круг света на столешнице. Дымилась горячая картошка в чугунке, миска с квашеной капустой блестела желтеньким маслицем, грибочки солёные в рассоле, чёрный хлеб, резаный крупными ломтями, и глиняный запотевший кувшин. Наверное, с квасом.
Матушка всё подкладывала мне:
- Ешьте, ешьте, силы нужны. Видно ж - высосало.
Я послушно разломила картофелину. Руки всё ещё слегка дрожали.
Отец Павел перекрестился и начал говорить - без торжественности, просто как человек, который ответственно докладывал обстановку.
- Падёж начался недели три назад. Сначала у Кузьминых телёнок. Подумали - простыл. Потом у Гавриловых корова. Молоко, говорят, горчить стало за день до того. А там и понеслось.
- Все в один день? - спросил Матвей.
- Нет. В том-то и дело. Сначала по дворам, но как по естественности. А уж потом - разом.
Я слушала и одновременно смотрела на карту, разложенную на краю стола.
- К Марфе ходили? - спросила я.
- Ходили, - кивнул батюшка. - А куда ж ещё? Травница она толковая. Раньше помогала.
Матушка фыркнула тихо:
- Помогала… - и замялась.
- Что? - я подняла на неё глаза.
Она покосилась на батюшку, потом всё же сказала:
- Бабы сказывали… что она не только лечит. Что к ней по ночам ходят.
- Кто? - удивился Карпов.
- Да девки… - матушка пожала плечами. - Две-три. Всё вместе. Шушукались. То ли гадали, то ли ещё что. Говорят, вольные стали больно. Смеются не к месту. В церковь реже ходят.
- Имена? - Матвей уже держал карандаш.
- Одна - Настасья, у плотника дочка. Вторая - Дарья, у Митрофана. Третью не знаю точно… говорили, что с ними ещё кто-то был.
Отец Павел вздохнул.
- Слухи - дело опасное. Девки молодые, глупые. Мало ли чего бабы твои болтают.
Я молчала. В голове складывалось не доказательство - направление. Марфа. Девки. Ночи. Воск и масло в воде.
- Вы сами к ней ходили? - спросила я батюшку.
- Я? - он чуть улыбнулся. - Нет. Я с молитвой к Господу нашему.
После ужина мы остались втроём за столом. Матушка убрала посуду, батюшка ушёл в соседнюю комнату - слышно было, как он негромко читает вечерние молитвы.
Лампада коптила. За окном сгущалась ночь.
Я придвинула к себе карту. Деревня была нарисована грубо, но понятно: церковь, колодец, дворы, дом Марфы.
- Давайте ещё раз, - сказала я. - По порядку.
Матвей начал читать записи:
- «Семь». «Не пускать». «Свет». «Черта поперёк». «Закрыть… поздно». Потом - во дворе травницы: «Три». «Смотри». И дальше вы уже не говорили.
- Я видела руки, - медленно сказала я. - Без лица. Лили воск в воду. Потом масло. И… земля. Очень много земли. Не просто могильной. Будто что-то закапывали и… открывали.
Карпов нахмурился.
- Ритуал?
- Похоже, - ответила я.
Мы замолчали.
Все дорожки на карте, если смотреть без предубеждения, действительно чаще вели к дому Марфы. Люди шли к ней до падежа и во время него. Она знала, кто чем болен, у кого что случилось. Если кто-то хотел воздействовать на всю деревню - лучшего узла не придумать.
И всё же.
- Слишком просто, - сказала я наконец.
- Что именно? - спросил Карпов.
- Если это Марфа, то зачем так явно? Тропинка протоптана. Девки ходят. Люди знают. Это слишком на виду.
- Так а кто же на неё подумает, если она помогает, - резонно заметил Матвей.
- Вот девки, - тихо сказала я. - Они что там делали? Гадали? Или учились?
Карпов сжал губы.
- Даже если так. Что предъявим? Видения? Шёпот? Кровь из носа?
- Ничего, - ответила я. - Пока - ничего.
Лампада треснула тонко, масло в ней чуть колыхнулось.
Я чувствовала усталость - но уже не ту, смертельную, а рабочую. Мы были близко. Я это знала. Марфа замешана - слишком много нитей сходится к ней.
- Завтра, - сказала я. - Сначала поговорим с этими девками. Потом - с Марфой. Не с обвинениями. С вопросами.
- Так правды же не скажет?.. - спросил Матвей.
- Будем слушать, - ответила я. - Марфа замешана безусловно. Я это чувствую так же ясно, как боль в затылке. Но она действовала не одна. Только вот что она - или они - что они делали и зачем? Ответим на этот вопрос - будет ясно как нам быть дальше.
Матвей откинулся чуть назад, взъерошил волосы.
- Вы отдохнёте, может быть? А мы ещё посидим, подумаем.
Я чуть помедлила.
- Число, - сказала я. - Семь. Оно всё время рядом. Словно кто-то нарочно его мне в лицо бросает.
Матвей усмехнулся.
- Семь - да что угодно. Седмица. Семь дней на неделе. Семь поколений до греха. В Писании - сплошь и рядом. Семь смертных грехов, семь раз по семь - и всё такое.
Карпов буркнул:
- Или семь дворов.
Он сказал это негромко, почти рассеянно, но я вскинула на него глаза.
- Что вы сказали?
- Да ничего. Просто к слову.
Я подтянула карту к себе. Лавка скрипнула. В голове будто щёлкнуло.
- Подождите. Вы ведь сами говорили… - я снова подняла глаза на Карпова. - Помните, вы сказали, что мы по деревне как по кругу ходим?
Он повёл подбородком.
- Может, и сказал. Не припомню.
- Сказали. Я запомнила. Тогда это меня кольнуло, но я не поняла почему.