Страница 37 из 92
Я не двигалась, только пальцы сами собой вцепились в землю, будто боясь упустить поток. Дыхание стало частым, поверхностным. Мир вокруг сузился до холодной ладони, тёмной почвы и этих чужих слов, которые шли, шли, шли - без пауз, без переходов, чужим, непривычным тембром, как будто их произносили не живые люди, а что-то иное, прорвавшееся сквозь землю.
Я знала: если сейчас отпущу - всё оборвётся. И потому держала, держала, пока внутри не стало звенеть от напряжения.
И вдруг всё обрушилось разом.
В глаза будто швырнули горсть песка и горячего пепла - я зажмурилась, но жжение только усилилось, как если бы веки стали прозрачными. Во рту стало солоно и горько, так, словно я разом проглотила целую пригоршню соли; язык прилип к нёбу, дыхание обожгло горло. Кровь в жилах будто застыла - тяжёлая, густая, ледяная, - и в тот же миг что-то тёплое, влажное заскользило по губе. Я машинально вдохнула - металлический запах. Кровь.
Но поток не отпускал.
Перед внутренним взглядом - без перехода - возникли руки. Чьи - не различить: лица не было, только движение. Воск, густой, желтоватый, стекал с ложки в тёмную воду; следом - масло, вязкой струёй, расплываясь радужными пятнами. Капли расширялись, сходились, расползались кругами. И над этим - шёпот. Не слова ещё, а интонация, ритм, чужое дыхание, как будто кто-то бормотал прямо над моим ухом, себя я уже не ощущала - всё пространство стало одним слухом.
Потом ударил запах. Тяжёлый, сырой, могильный. Не просто земля - земля, которую только что вскрыли. Сырая глина, прелые корни, холод под слоем. Он накрыл с головой так внезапно, что грудь судорожно дёрнулась: на миг я была уверена, что лежу под слоем почвы, что надо рвануться вверх, вдохнуть, выбраться - иначе задохнусь.
Я дёрнулась, и ладонь сорвалась с земли.
Мир качнулся.
- Ксения Дмитриевна!
Голос был пронзительным. Меня резко потянули вверх, под руки. Снег под ногами поехал, я оступилась, но меня уже держали - крепко, с двух сторон. Холодный воздух вновь ударил в лицо, но в глазах всё ещё плавали тёмные круги.
- Хватит пока, - жёстко сказал Вяземский. - Достаточно. Вам необходимо отдохнуть. И стемнеет сейчас. Мы можем заночевать у батюшки, у отца Павла. Карпов, идёмте же. Вы видите - она сейчас сознание потеряет.
Меня повело в сторону. Я попыталась сделать шаг сама, но ноги будто не слушались - ватные, чужие. В следующий миг земля исчезла из-под них: Вяземский подхватил меня на руки.
Я не сопротивлялась. Сил не было даже на это. Мир раскачивался мягкими толчками от шагов Вяземского. Шинель его пахла морозом, шерстью и чем-то сухим, тёплым - бумагой, может быть, чернилами. Я уткнулась лбом в его плечо, закрыла глаза.
Хотелось только одного - провалиться в темноту без голосов, без запахов, без чужих слов.
Я позволила голове упасть ему на плечо и больше ничего не слышала.