Страница 51 из 200
Глава 26
Следующие пять дней прошли в относительном спокойствии. Но то утро, когда мы вернулись на Шпалерную, осталось в памяти до мельчайших подробностей.
Светало. Морозный туман висел над улицами, когда наша измученная процессия ввалилась в прихожую моей квартиры. Воздух в доме казался непривычно тёплым после ледяного дыхания улицы и могильного холода особняка Русаковых.
Евдокия встретила нас у дверей. Окинув цепким взглядом бледную, едва держащуюся на ногах Ольгу, подполковника Соколова с потемневшим от усталости лицом и осунувшегося камергера, она не проронила ни слова. Никаких ахов, вздохов и лишних вопросов: в этом была вся профессиональная суть служанки.
— Устройте барышню в дальней гостевой, там теплее всего, — тихо распорядилась я, снимая пальто. — И как только закончите, Евдокия, сообразите нам крепкого горячего чая и чего-нибудь перекусить. Подайте всё в мой кабинет.
Я кивком указала Соколову и Его Светлости на двери кабинета, приглашая пройти и немного прийти в себя. Мужчины молча подчинились. Их тяжёлые шаги гулко разносились по утренней тишине квартиры.
— И ещё кое-что, — окликнула я служанку, когда та уже уводила Ольгу, бережно поддерживая под локоть. — Как только освободитесь, жду вас в кабинете. Приведите с собой Маняшу.
Евдокия коротко кивнула и скрылась в коридоре с оцепеневшей девушкой.
Жаргал тем временем собирался уйти к себе. Но у самых дверей он остановился и обернулся ко мне. В его тёмных глазах читалась привычная сосредоточенность.
— Полина, мне нужен корень Авдотьи, — негромко произнёс бурят, протягивая раскрытую ладонь. — Я примерно понимаю, как усилить его свойства. Это лекарство гораздо быстрее поможет графине и поставит её на ноги.
Я без колебаний достала заветный корень и вложила в его руку.
Направляясь в кабинет, чувствовала, как с каждым шагом наваливается усталость. Мужчины уже расположились в креслах. Вид у обоих был помятый, но в глазах Арсения Николаевича читалась та самая служебная цепкость, которая не покидала его даже после бессонной ночи.
Сев за стол, я не стала тратить время на предисловия и подробно, в деталях изложила всё, что произошло утром на мосту. Подполковник слушал молча, лишь изредка кивая, пока я быстро дописывала официальный рапорт. Когда чернила подсохли, протянула ему плотные листы.
— Арсений Николаевич, — я посмотрела ему прямо в глаза, — прошу вас поспособствовать тому, чтобы Маняша осталась у меня. После того, через что эта девчушка прошла, она уже не сможет быть просто служанкой в обычном доме. Несчастная увидела изнанку мира и теперь знает, что потустороннее — не сказки. К тому же нагрузка на Евдокию теперь удвоилась. Лишние руки мне не помешают.
Соколов принял бумаги и спрятал их в папку.
— Сегодня же переговорю с Константином Петровичем и испрошу разрешения у обер-прокурора. Думаю, он не откажет.
Григорий Захарович, до этого сидевший неподвижно, подал голос:
— Я тоже не останусь в стороне. Мне всё равно нужно нанести визит Победоносцеву, и я лично замолвлю слово.
— Благодарю, — я слегка склонила голову и перевела взгляд на камергера. — И ещё одно… Ваше превосходительство. Я так понимаю, о событиях сегодняшней ночи в вашем доме мне не нужно упоминать в официальном рапорте?
Мужчина облегчённо и в то же время горько кивнул:
— Да, Полина Андреевна. Ваша помощь была частным случаем, моей личной просьбой. Не сто́ит предавать это огласке в ведомственных бумагах.
— Хорошо. Но, надеюсь, вы не будете против, если я законспектирую всё произошедшее для своего личного архива. Константин Петрович, — я позволила себе слабую ироничную усмешку, — возложил на меня ещё и эту «почётную» должность – быть архивариусом ведомства.
В этот момент дверь тихо отворилась, и вошла Евдокия. На широком серебряном подносе дымился чай в тонком фарфоре. Аромат мясного пирога и ватрушек мгновенно заполнил комнату, напомнив нам всем, что мы не ели целую вечность. Бесшумно расставив всё на столике у дивана, прислуга низко поклонилась и замерла.
— Простите, ваше высокородие... Когда нам с Маней можно будет войти для разговора?
— Минут через десять приходите, — ответила я.
Служанка кивнула и также тихо исчезла за дверью. Я поднялась, чтобы пригласить мужчин к столу, но пол под ногами вдруг предательски качнулся. Видимо, напряжение последних часов и очередной откат после изгнания сущности сказались разом.
Русаков мгновенно оказался рядом и подхватил меня под локоть, не давая упасть.
— Полина Андреевна! Послушайте, нам и так всё ясно, — в его голосе звучала искренняя забота. — Нет никакой надобности мучить себя и разговаривать сейчас со служанками. Можете не беспокоиться о формальностях. Девушку официально переведут к вам на службу, жалованье будет выписано из моих личных средств.
Он мягко, но настойчиво усадил меня обратно.
— Выпейте чаю и немедленно идите отдыхать. Мы с подполковником сами отправимся в ведомство и всё устроим. Я оставляю Ольгу вам со спокойным сердцем. Вижу, что здесь ей действительно помогут прийти в себя. А мне... мне нужно заняться бумагами и подготовкой к похоронам.
Григорий Захарович тяжело вздохнул. И я поняла, что его ждёт не менее мрачный день: теперь предстояло предать земле ту, что едва не погубила их род.
Мужчины поднялись разом. Скрип кожаных кресел прозвучал в тишине кабинета как сигнал к окончанию долгого затянувшегося бдения. Арсений Николаевич привычным жестом поправил мундир. Камергер застегнул пуговицы сюртука, но в его движениях всё ещё сквозила нервная дрожь.
Несмотря на слабость, я всё же встала и пошла провожать мужчин к выходу, чувствуя, как под ногами слегка плывёт пол. В этот момент дверь боковой комнаты отворилась, и в коридор бесшумно, словно тень, скользнул Жаргал.
— Разговаривать с Маняшей будете? — спросил он, обращаясь сразу ко всем нам. Голос его был сух. — Девица на кухне сидит, лица на ней нет, того и гляди, чувств лишится.
Я устало прислонилась к дверному косяку и отрицательно покачала головой.
— Нет, Жаргал, сейчас не будем. У господ к ней вопросов нет. Тем более, Арсений Николаевич обещал всё устроить, чтобы девушка осталась у нас официально. Пусть успокоится.
Бурят медленно кивнул, соглашаясь, но взгляд его оставался колючим.