Страница 52 из 200
— Это правильно, — произнёс он, переводя взор на подполковника. — Но я всё же расспросил её, где она жила до этого. Что за барыня на неё такую напасть наслала? Проверить бы, кто эта бывшая нанимательница. Узнать надобно: может, Маня не первый случай.
Соколов, уже взявшийся за ручку входной двери, тут же встрепенулся. Его профессиональный интерес вспыхнул мгновенно, вытесняя сонливость.
— А ведь правда, Полина Андреевна! — воскликнул он, оборачиваясь. — Как же я сразу не сопоставил? Был ведь рапорт... Давеча, буквально вчера его читал. В ведомстве поговаривают о странных смертях в доходных домах у Пяти углов. Находят мёртвых старух, но одеты они в девичьи платья, а некоторые и в кружева, словно на выданье собрались. Видимо, всё-таки нужно допросить вашу спасённую, адрес узнать.
Жаргал на мгновение прикрыл глаза, будто вспоминая услышанное.
— Не надо её лишний раз пугать. Адрес она мне назвала. Говорит, особняк у канала... — он на секунду запнулся, подбирая непривычные названия. — Вторая Рождественская, дом тринадцать, кажется. Я сам могу наведаться туда, вроде как работу поспрашивать или дрова предложить. Только вот город не знаю, заплутаю в этих колодцах.
Соколов энергично закивал.
— Если силы имеются, то поехали с нами прямо сейчас! Заодно познакомлю вас с группой жандармов, которые прикреплены к вам с госпожой Тумановой. Лишним не будете, а дело ждать не станет.
Помощник посмотрел на меня, безмолвно спрашивая разрешения. Я одобряюще кивнула. Внутри шевельнулось чувство облегчения: очень важно, чтобы он как можно скорее адаптировался к Петербургу, завёл свои связи. Мужчина, лишённый дела — это пороховая бочка, особенно если он обладает такой силой, как Жаргал. Без цели они начинают чахнуть, а от бездействия в голову лезет дурное.
— Поезжай, Жаргал, — мягко сказала я. — Познакомься с господами жандармами, осмотрись. Глядишь, и друзей среди них обретёшь, нам сейчас любая дружеская помощь не помешает.
Он коротко кивнул и снова принялся облачаться в пальто. В этот момент из кухонного коридора показалась Евдокия. Из-за её спины, как испуганный зверёк, выглядывала Маняша. Служанка уже переодела девушку: теперь на ней было строгое платье горничной с белоснежным накрахмаленным передником. В этом наряде при свете утра я смогла разглядеть Машу получше. Она оказалась действительно прехорошенькой: правильные черты лица, огромные голубые глаза. Её красота была простой и чистой, как полевой цветок. Увидев в дверях господ, обе торопливо и низко поклонились.
Попрощавшись с подполковником и Русаковым, я закрыла за ними дверь и, наконец, позволила себе выдохнуть.
— Евдокия, я спать, — обессиленно пробормотала я, поворачиваясь к женщинам. — Больше сил нет никаких.
— Всё готово, ваше высокородие, — Евдокия подошла ближе, её лицо смягчилось. — Постель согрета, в комнате протоплено. Кушать будете? Бульон свежий. Пирожки, правда, вчерашние.
Я покачала головой, чувствуя, как перед глазами плывут круги.
— Нет. Только чаю принеси мне в спальню. И я в постель — с ног валюсь. Вы только за Ольгой Захаровной смотрите в оба. Маню рядом посади. Если что-то неладное заметите, тень какая или бредить начнёт, сразу будите меня. Не жалейте и не смотрите, что сплю. Я за графиню сейчас головой отвечаю перед Богом и её братом. Поняли меня?
Евдокия серьёзно кивнула, а Маша лишь судорожно сжала пальцами край передника, преданно глядя на меня. В её глазах я видела тихую благодарность.
Зайдя в спальню, я вдохнула запах чистого белья. Окно было зашторено, создавая уютный полумрак.
Евдокия поставила чашку на прикроватный столик. Я не стала ждать, пока чай остынет, взяла графин и плеснула холодной воды прямо в горячий напиток. Выпила всё в несколько жадных глотков. Чувствуя, как тёплая жидкость проникает в желудок, согревая изнутри и окончательно расслабляя натянутые, как струны, нервы.
Из последних сил я сбросила платье и нырнула под тяжёлое одеяло. Натянула его до самого подбородка, прячась от всего мира. От холода петербургских мостов и жутких воспоминаний о бабке Марфе.
Едва веки сомкнулись, тьма перед глазами стала плотной, бездонной и удивительно милосердной. Сознание соскользнуло в глубокий сон, и последним, что я услышала, было мерное, едва уловимое тиканье часов на стене, отсчитывающих первые минуты моего покоя.