Страница 189 из 200
Глава 95
Я распахнула входную дверь сама, не дожидаясь, пока прозвенит звонок или раздастся стук. Ожидание вымотало мне все нервы, и, услышав знакомые шаги на лестнице, я уже знала, кто стоит за порогом.
Александр шагнул в прихожую вместе с запахом ночной сырости и ещё чего-то неуловимого, тревожного. Выглянувшая было из коридора Маняша охнула, прижала руки к переднику и, столкнувшись с потемневшим взглядом графа, буквально растворилась в воздухе, бесшумно юркнув в людскую. За ней поспешно ретировалась и Евдокия. Слуги нутром чуяли силу, которая сейчас клубилась вокруг сиятельного аристократа, словно невидимый грозовой фронт.
— Сегодня. В полночь, — без предисловий произнёс мой жених. — Упырь оказался на редкость разговорчив… под конец. Я узнал, что весь костяк культа соберётся в подземельях Исаакиевского собора. У нас мало времени.
Я не стала спрашивать, каким образом Северский заставил нежить заговорить. По его тону и неподвижному взгляду было ясно одно: писарь больше никому ничего не расскажет. Вместо лишних слов я молча подошла к консольному столику. Взяла письмо Татьяны и протянула листок Саше. Это было последнее доказательство. Он пробежал глазами по строчкам и кивнул. Пазл сложился окончательно.
— Дай мне десять минут, — сказала я, разворачиваясь к спальне.
Предаваться размышлениям было некогда. Я заперлась в комнате и начала действовать быстро, по-солдатски. Времени до полуночи оставалось в обрез, но у меня всё было продумано. Знала, что этот момент настанет, и подготовилась к нему заранее. Сбросила платье и с каким-то мстительным удовольствием отшвырнула в сторону корсет. Сегодня ночью мне нужно будет не держать осанку, а выживать, дышать и, если потребуется, убивать.
Поспешно натянула чёрную амазонку — практичную юбку-брюки из плотной ткани, в которой было одинаково удобно как сидеть в седле, так и передвигаться короткими перебежками в темноте. На ноги — мягкие кожаные сапоги без каблука с тонкой бесшумной подошвой. В подземельях каждый звук разносится эхом, и мои шаги должны стать тише шёпота. Сверху накинула суконный колет, плотно сидящий по фигуре. Волосы заплела и уложила тугим узлом на затылке, намертво закрепив шпильками, чтобы ни одна прядь не выбилась наружу.
Когда я вошла в прихожую, Александр обернулся, и в его синих глазах, ещё секунду назад холодных и отстранённых, вспыхнуло совершенно новое выражение. В этом взгляде не было снисходительности сильного мужчины к слабой женщине. Он смотрел на меня с восхищением. Сейчас перед ним стояла не просто девушка, которую нужно прятать за спиной. Перед ним стояла Стражница. Его истинная напарница.
— Едем на моём экипаже, — коротко бросила я.
На улице нас уже ждала неприметная карета без гербов. Фёдор сидел на козлах, кутаясь в тёмный армяк. За всё время службы у меня верный кучер успел повидать достаточно, чтобы не задаваться вопросами, отчего хозяйка среди ночи отправляется куда-то в обществе графа. Он лишь встретил нас понимающим взглядом и, едва услышав адрес, подобрал вожжи.
Экипаж помчался по пустынным улицам Петербурга. Город за окном казался вымершим, окутанным густым майским туманом. В полумраке раскачивающейся кареты Александр взял меня за руку. Его ладонь была горячей, и я почувствовала, как под кожей мужчины пульсирует та самая древняя сила, которую он больше не считал нужным скрывать. Это была пугающая мощь, способная стирать города в пыль, но сейчас я ощущала спокойствие. Страха не было, только абсолютная непоколебимая уверенность. Рядом с ним я была в безопасности. И горе тем, кто сегодня встанет на нашем пути.
Остановились за пару кварталов до Исаакиевской площади. Фёдор, поняв всё, без лишних указаний натянул поводья и направил карету в глухую тень деревьев. Дальше мы пошли пешком. Громада собора вынырнула из белёсой дымки внезапно, словно дожидавшийся нас каменный исполин.
Парадные бронзовые двери были наглухо заперты.
— У западного портика дозорные, — едва слышно шепнула я, заметив две тёмные фигуры в форменных шинелях. Огоньки их папирос тускло мерцали в сыром воздухе.
— Не останавливайся, — также тихо ответил Александр. — Для них нас здесь нет.
Я почти физически ощутила, как от него метнулась невидимая волна. Она прокатилась по площади, мягко обволакивая сторожей. Мужчины вдруг замерли, их головы безвольно опустились на грудь, а папиросы выпали из ослабевших пальцев. Морок и глубокий сон. Александр расчищал нам путь, даже не замедляя шага.
Мы обогнули собор, пробираясь вдоль холодных гранитных стен, пока не оказались у южного фасада. Здесь, скрытая за неприметной чугунной решёткой, находилась старая железная дверь. Служебный спуск в строительные катакомбы, оставшиеся ещё со времён закладки фундамента. Дверь поддалась удивительно легко, без единого скрипа: кто-то недавно щедро смазал петли.
Стоило перешагнуть порог, как на нас обрушилась кромешная тьма. Воздух был спёртым, тяжёлым. Мы начали спускаться по узким каменным ступеням всё ниже и ниже. С каждым витком лестницы могильный холод пробирал всё сильнее, а запахи становились отчётливее. Сырость подвалов смешивалась со сладковатым ароматом растопленного воска. И ещё чем-то…
Мои ноздри непроизвольно дёрнулись. Густой медный привкус. Запах свежей крови. Печать Нуара под лопаткой тут же отозвалась обжигающей болью, предупреждая о близком присутствии нечисти.
Замерев, я закрыла глаза, сосредотачиваясь. Слух проник сквозь толщу камня и уловил ритмичный вибрирующий звук. Два голоса, мужской и женский, сплетались в жутком монотонном речитативе.
— Латынь? — шёпотом спросила я, стараясь разобрать слова.
— Искажённая, — процедил Александр, чьи глаза во мраке теперь мерцали холодной синевой. — Извращённые псалмы призыва. Вывернутые наизнанку молитвы.
Звуки доносились из глубины, где извилистые коридоры переходили в центральный сводчатый зал — самое сердце крестообразного фундамента. Оттуда, из-под массивных каменных арок на мокрые стены ложился пульсирующий багровый отсвет. Мы переглянулись и, не сговариваясь, потянулись к оружию. Время на исходе.
Саша с едва слышным сухим щелчком извлёк из трости узкий клинок. Я потянулась ладонью к предплечью и нащупала под плотным сукном жакета в потайном наруче длинную архивную иглу. На поясе, скрытые складками амазонки, надёжно сидели два метательных ножа. Жаргал всегда учил: «Если тебя услышали раньше, чем ты ударила, ты уже проиграла.». Сегодня проигрывать я не собиралась.