Страница 9 из 56
Россияне по меньшей мере с 2004 года одержимы тем же набором угроз. В том году украинцы подняли народное восстание (известное как «оранжевая революция» — название восходит к оранжевым футболкам и флагам протестующих) против неуклюжей попытки украсть президентские выборы. Гневное вмешательство украинского общества в тщательно обставленную и срежиссированную (по крайней мере, по изначальному плану) победу Виктора Януковича, пророссийского кандидата, которого напрямую поддерживал сам Путин, всерьёз обеспокоило Кремль, тем более что годом раньше аналогичный неуправляемый протест в Грузии привёл к власти проевропейского политика Михаила Саакашвили. Потрясённый этими событиями, Путин сделал смысловым центром российской пропаганды жупел «цветной революции». Гражданские протестные движения в России всегда называют «цветными революциями» и делом рук чужаков. Народные лидеры всегда считаются иностранными марионетками. Антикоррупционные и продемократические лозунги ассоциируются с хаосом и нестабильностью. В 2011-м, в год массовых протестов против манипуляций на выборах в самой России, Путин с неподдельной горечью вспоминал «оранжевую революцию», называя её «наработанной схемой дестабилизации общества» и обвиняя российскую оппозицию[46] в «переносе этой практики и на российскую почву»: он боялся аналогичного народного восстания с целью отстранить его от власти.
Он ошибался: не было никакой «перенесённой схемы». В России, как и в Китае, просто не существовало других путей выражения общественного недовольства, кроме уличных протестов. У оппонентов Путина не было законных способов отстранить его от власти. Критики режима в России говорят о демократии и правах человека, потому что пережили опыт несправедливости. И не только в России: протесты, которые привели к демократическим преобразованиям на Филиппинах, Тайване, в Южной Африке, Южной Корее, Мьянме и Мексике, «народные революции», прокатившиеся по Центральной и Восточной Европе в 1989 году, «арабская весна» 2011 года, гонконгские протесты 2019–2020 годов — все они были начаты людьми, столкнувшимися с несправедливостью со стороны государства.
В этом и заключается суть проблемы: лидеры Autocracy, Inc. знают, что язык прозрачности, подотчётности, справедливости и демократии всегда будет привлекать и некоторое число их собственных граждан. Чтобы оставаться у власти, им приходится подрывать эти идеи при любой возможности.
24 февраля 2022 года Россия начала полномасштабную войну против Украины — первое прямое полномасштабное военное столкновение в борьбе между Autocracy, Inc. и демократическим миром, как мы условно его понимаем. Россия играет в автократической сети особую роль — и как изобретательница современного союза клептократии и диктатуры, и как страна, наиболее агрессивно стремящаяся сейчас нарушить статус-кво. В этом духе и было спланировано вторжение: Путин надеялся не только получить территорию, но и показать всему миру, что старые правила международных отношений больше не действуют.
С первых дней войны Путин и верхушка российских органов безопасности нарочито демонстрировали презрение к языку прав человека, пренебрежение законами войны, насмешку над международным правом и над договорами, которые они сами же подписали. Они арестовывали государственных чиновников и гражданских лидеров: мэров, полицейских, госслужащих, директоров школ, журналистов, художников, музейных кураторов. Они построили пыточные камеры[47] для мирных жителей в большинстве оккупированных городов на юге и востоке Украины. Они похитили тысячи детей[48], одних оторвав от семей, других забрав из детских домов, навязали им новую «российскую» идентичность и не позволили вернуться домой в Украину. Они намеренно выбирали своей мишенью сотрудников служб экстренной помощи[49]. Путин, отбросив принципы территориальной целостности, принятые Россией с Уставом ООН и Хельсинкскими соглашениями, объявил, что аннексирует территории, которые его армия даже не контролировала. Оккупационные войска похищали и вывозили украинское зерно, «национализировали» украинские заводы и шахты, передавая их российским бизнесменам из окружения Путина, — издеваясь ещё и над международным правом собственности[50].
Эти действия были не сопутствующим ущербом или случайным побочным следствием войны, а частью сознательного плана по подрыву системы идей, правил и договоров, заложенных в международное право с 1945 года, по разрушению европейского порядка, созданного после 1989 года, и, самое главное, по ослаблению влияния и репутации Соединённых Штатов и их демократических союзников. «Это далеко не столько про Украину, сколько про миропорядок, — заявил вскоре после начала войны Сергей Лавров, российский министр иностранных дел. — Нынешний кризис — это судьбоносный момент, эпохальный момент в современной истории, поскольку он отражает битву в самом широком смысле этого слова за то, как будет выглядеть миропорядок»[51].
Путин считал, что эти преступления сойдут ему с рук и он одержит скорую победу, поскольку очень мало знал о современной Украине, не способной, по его мнению, себя защитить, и поскольку ожидал, что демократические страны подчинятся его воле. Он полагал, что глубокие политические разногласия в Соединённых Штатах и Европе (иные из которых он сам активно поощрял) выведут их лидеров из строя. Он рассчитывал, что европейские деловые круги (иные из которых он давно обхаживал) потребуют возобновить торговлю с Россией.
Поначалу решения, принятые после вторжения 2022 года в Вашингтоне, Лондоне, Париже, Брюсселе, Берлине и Варшаве, а также в Токио, Сеуле, Оттаве и Канберре, доказывали просчёт Путина. Демократический мир быстро ввёл жёсткие санкции против России, заморозил российские государственные активы и исключил российские банки из международных платёжных систем. Консорциум, куда вошли более пятидесяти стран, снабдил украинское правительство оружием, разведданными и деньгами. Швеция и Финляндия — государства, десятилетиями сохранявшие политический нейтралитет, — решили вступить в НАТО. Олаф Шольц, канцлер Германии, заявил, что его страна подошла к «переломному моменту» (Zeitenwende), и немецкое оружие впервые с 1945 года было отправлено на европейскую войну. Американский президент Джо Байден, выступая в Варшаве, назвал этот момент испытанием для Америки, Европы и трансатлантического альянса.