Страница 18 из 56
II. Метастазы клептократии
Президент Уго Чавес пришёл к власти в 1998 году после громкой кампании за перемены. Он хотел изменить конституцию и даже переименовать страну. Республика Венесуэла, основанная сорока годами ранее, была самой богатой страной Южной Америки и одной из самых сильных демократий. Но, как и во многих нефтяных государствах, в Венесуэле царили кумовство и коррупция, хотя и в привычной, старомодной форме. Политики иногда брали взятки, а иногда оказывали ответные услуги своим друзьям. В 1990-х годах, когда цены на нефть упали, подобные сговоры вызывали настоящий гнев. Чавес, полковник венесуэльской армии, устроивший неудачный государственный переворот в 1992 году, уловил этот гнев и использовал его. После освобождения из тюрьмы он выиграл выборы, выдвинув свою кандидатуру против коррумпированной Республики Венесуэла. Вместо неё он пообещал создать более честную Боливарианскую Республику Венесуэла.
Год спустя новый президент Венесуэлы, которого всё ещё воспринимали как проводника реформ, встретился со своим начальником внутренней полиции Хесусом Урданетой. Они познакомились ещё молодыми курсантами и вместе спланировали государственный переворот в 1992 году, а после его провала оба оказались в тюрьме. Считалось, что Урданета входит в ближний круг Чавеса.
Урданета пришёл к Чавесу c доказательствами того, что новое, предположительно революционное правительство, в свою очередь, начало потворствовать коррупции. Он доложил президенту, что несколько высокопоставленных чиновников в его правительстве подделывали счета по государственным контрактам, в том числе по контракту на печать предложенной Чавесом новой конституции. Как рассказывал Урданета много лет спустя, он призвал Чавеса положить конец подобному поведению, иначе оно распространится.
Чавес выслушал его, но ничего не сказал. Затем, несколько недель спустя, он внезапно потребовал отставки Урданеты. Верховный суд Венесуэлы прекратил[93] любое расследование фактов коррупции. Как и предсказывал Урданета, правящая элита действительно получила сигнал: лоялен — можешь воровать.
Подобно Путину, Чавес сделал свой выбор. Никто не заставлял его превращать Венесуэлу в клептократию, и даже его собственный начальник разведки был удивлён этим решением. Ни культура, ни история, ни прецеденты никоим образом не вынуждали Чавеса избрать клептократические методы. Напротив, если бы он встал на сторону Урданеты и ввёл требования неподкупности во всём государственном секторе, его популярность могла бы возрасти. Его режим, возможно, получил бы больше шансов по-настоящему улучшить жизнь людей, к чему Чавес, по его собственным словам, и стремился. Вместо этого он, как и Путин, руководствовался другим политическим расчётом, направленным не на процветание страны, а на вечное сохранение собственной власти. Он сделал ставку на то, что коррумпированные чиновники будут податливее честных, и оказался прав.
В последующие годы приближённые Чавеса поддерживали стремление президента ликвидировать все формы подотчётности и прозрачности, поскольку это помогало им оставаться у власти и защищало их от проверок. Подобно Путину, Чавес медленно уничтожал демократические институты Венесуэлы — прессу, суды, государственную службу, различных инспекторов и наблюдателей по правам человека, — одновременно провозглашая свою веру в демократию. Его сторонники не возражали. Со временем государство само стало вести себя как преступный синдикат, паразит, отнимающий ресурсы у организма-носителя. Госслужащие, соучастники этого процесса, взяли на вооружение политику омерты: никогда ни о чём ничего не говори. Поскольку закон нарушали все, никто не хотел выносить это на свет.
Чиновники, принимавшие в этом участие, баснословно обогатились. За четырнадцать лет правления Чавеса[94] Венесуэла заработала около 800 миллиардов долларов на экспорте нефти. Немалая часть этих денег действительно пошла на финансирование государственных программ социальной помощи, создававших Чавесу убедительный образ прогрессивного героя в глазах его иностранных поклонников. Но сотни миллиардов долларов нефтяной компании Petróleos de Venezuela, S.A. (PDVSA) и других венесуэльских государственных компаний утекли на банковские счета по всему миру. В 2017 году следователи обнаружили, что служащие PDVSA прятали миллионы украденных долларов в португальском банке Banco Espírito Santo[95]. Расследование 2021 года показало, что в швейцарских банках тайно хранилось 10 миллиардов долларов[96] — на счетах у чиновников, работающих в венесуэльских государственных банках, электрических компаниях и других учреждениях. В том же году журналисты раскрыли аферу на сумму 2 миллиарда долларов — венесуэльская нефтяная компания провела их через банки княжества Андорра[97]. Другие аферы, которые невозможно раскрыть, предположительно осуществлялись через налоговые гавани. Некоммерческая организация Transparency Venezuela, занимающаяся надзором за коррупцией, задокументировала сто двадцать семь случаев крупномасштабной коррупции[98], связанных только с PDVSA, в том числе семнадцать случаев на сумму, предположительно, более 1 миллиарда долларов.
Воровство в нефтяной отрасли было не единственным источником незаконного обогащения для бенефициаров режима. Даже важнее была другая форма коррупции, ранее не существовавшая в таких масштабах: индустрия валютных махинаций, возникшая благодаря запутанной системе множественных обменных курсов в Венесуэле. Поначалу такая возможность была открыта для всех. Молодые венесуэльцы, учившиеся за границей, могли подать заявку на получение дешёвых долларов, которыми предполагалось оплачивать учёбу. Тысячи молодых представителей среднего класса быстро сообразили, как обыграть эту систему, что привело к большому притоку венесуэльцев в англоязычные университеты Дублина и его окрестностей. Они приезжали туда, чтобы выпить «Гиннесса», выучить несколько фраз и нажиться на искусственном валютном курсе.