Страница 15 из 56
Но хотя в России создавалась видимость демократии — по крайней мере, достаточная, чтобы обмануть иностранных инвесторов, — на российских выборах не было случайных победителей, потому что не было случайных кандидатов. Иллюзия выбора тщательно поддерживалась благодаря появлению санкционированных режимом оппонентов, никогда не бросавших вызова статусу-кво. Настоящих противников Кремля в то же время избивали на демонстрациях, сажали в тюрьмы, преследовали и оскорбляли. В 2013 году Алексея Навального, позднее — самого действенного критика Путина, допустили баллотироваться на выборах мэра Москвы, чтобы придать гонке налёт легитимности, но он получил слишком широкую поддержку. Во время кампании он был осуждён по фальшивым обвинениям в коррупции; сразу после этого его поместили под домашний арест.
Российский капитализм был ничем не лучше. Банки выглядели как банки, но банками не были, а зачастую оказывались предприятиями по отмыванию денег. Компании выглядели как компании, но и они могли представлять собой только фасады, инструменты, с помощью которых очень богатые люди выкачивали активы из государства. Даже настоящие компании действовали на этом рынке в строгих рамках: если Кремль решал уничтожить какую-то из них, он мог это сделать и иногда делал. В 2003 году Михаил Ходорковский, председатель совета директоров нефтяной компании ЮКОС, в то время — богатейший человек России, был арестован, приговорён к тюремному заключению и следующее десятилетие провёл в колонии. ЮКОС довели до банкротства и продали с аукциона ранее неизвестному покупателю, чья компания имела общий адрес с салоном сотовой связи в Твери, к северо-западу от Москвы. Несколько дней спустя таинственная компания продала ЮКОС компании «Роснефть», чьим основным акционером было российское правительство. Генеральный директор «Роснефти» был заместителем главы администрации Путина.
Со временем акции «Роснефти» разместили на Лондонской фондовой бирже, и за этим стояли самые авторитетные имена финансового мира. Поскольку почти три четверти от стоимости «Роснефти», составлявшей 80 миллиардов долларов, были созданы за счёт украденных активов, ABN AMRO Rothschild, Dresdner Kleinwort Wasserstein, J. P. Morgan и Morgan Stanley, а также Linklaters (юристам «Роснефти») и Ernst & Young (бухгалтерам компании) пришлось прямо объяснять обстоятельства в специальном проспекте: «Преступность и коррупция могут создать в России неблагоприятный бизнес-климат»[86]. На случай, если у кого-то ещё оставались сомнения по поводу принадлежности компании, в проспекте говорилось, что большую её часть по-прежнему будут контролировать государственные чиновники, «чьи интересы могут не совпадать с интересами других акционеров и могут заставить „Роснефть“ использовать деловые практики, не обеспечивающие максимизацию акционерной стоимости». Тем не менее, как утверждается, эти компании заработали на сделке более 100 миллионов долларов.
Лондонские инвесторы скупили акции, несмотря на предупреждение. Вскоре после продажи, в июле 2006 года, «Большая восьмёрка» (первоначально — «Большая семёрка»: семь самых богатых демократических стран плюс Россия) собралась в роскошно отреставрированном царском Константиновском дворце под Санкт-Петербургом. Принимающей стороной был Путин. На пресс-конференции во время саммита он заявил, что вся его работа нацелена на то, чтобы «не только сделать необратимыми процессы, происходящие в России, связанные с развитием рыночной экономики и демократических институтов»; её цель — «создать условия для свободного выбора в России»[87].
Путин, разумеется, знал, что это неправда. Предположительно, это знали и присутствующие на брифинге журналисты; по всей вероятности, это знали другие президенты и премьер-министры на саммите. И всё же мало кто из них возразил — не в последнюю очередь из-за того, сколь много жителей демократического мира оставались в выигрыше, согласившись с этой выдумкой.
В 2010 году на сталелитейном заводе в Уоррене, штат Огайо, городе Ржавого пояса, впоследствии дважды отдавшем свой голос за Дональда Трампа, случились неполадки. Охлаждающая панель начала протекать, и литейщик не заметил утечку вовремя; вода попала на расплавленную сталь, произошёл взрыв, из-за которого рабочие попали в больницу с ожогами и другими увечьями. Год спустя ещё один взрыв привёл к новым разрушениям. Федеральное расследование выявило десятки нарушений техники безопасности. «Они просто постоянно экономили на качестве, — сказал один из работников. — У них была неполная бригада, и они не хотели нанимать больше людей». Несколько лет спустя завод остановился, а в январе 2016 года закрылся навсегда. Около двухсот человек потеряли работу.
Кейси Мишель, автор книги «Американская клептократия», так описал уорренский сталелитейный завод в 2021 году:
«В сайдинге зияют огромные дыры, а облупившаяся жёлтая и синяя краска покрыта ржавчиной и грязью. Незастроенные территории и вылетевшие окна, искорёженные шкафы и ободранные кабинеты разгромлены то ли мародёрами, то ли бывшими сотрудниками — непонятно. Комбинат выглядит как руина из антиутопического будущего — или из некоторых областей бывшего Советского Союза»[88].
Это удачный выбор слов, потому что комбинат действительно был «руиной из бывшего Советского Союза». На момент своей гибели он принадлежал украинскому олигарху Игорю Коломойскому, разбогатевшему в эпоху, когда Украина, как и большая часть постсоветского пространства, следовала по российскому пути диктатуры и клептократии. По данным Министерства юстиции США, Коломойский купил этот комбинат и другую недвижимость на Среднем Западе на сотни миллионов долларов в рамках операции по отмыванию денег, выведенных из украинского розничного «Приватбанка»[89]. Вероятно, олигарху необходимо было превратить незаконно приобретённые наличные во что-то «реальное», чтобы скрыть их происхождение (и, возможно, использовать в качестве залога для получения законных кредитов). Кроме прочего, Коломойский мог надеяться, что города и заводы американского Ржавого пояса так сильно нуждаются в средствах, что закроют глаза на происхождение его денег.