Страница 14 из 56
Этот проект был запущен гораздо раньше, чем многим казалось. Первый проблеск его идеи[80] возник, вероятно, в дрезденской штаб-квартире КГБ, где Путин служил в 1980-х годах и где команды КГБ и Штази уже создавали свою сеть шпионов, конспиративных квартир и секретных банковских счетов. Они были не одиноки: российский «капитализм» с самого начала был рассчитан на «своих» людей, знавших, как добывать и прятать деньги за границей. В России никогда не существовало единых правил игры, и сила конкурентных рынков так и не раскрылась. Никто не разбогател в честном состязании: те, кто преуспел, сделали это за счёт благ, полученных — или украденных — у государства. Истинными выгодоприобретателями этой системы были олигархи, чьи состояния зависели от их политических связей.
К 1992 году, когда Шадхан брал интервью у будущего российского президента, Путин уже был исполнителем и, вероятно, главным бенефициаром схемы, созданной с целью кражи денег у города Санкт-Петербурга. Его первую аферу расследовали и описывали много раз — и в России (первоначально это сделал Санкт-Петербургский горсовет), и за её пределами (Давиша, Белтон, Маша Гессен и другие); она была относительно простой. Как заместитель мэра, Путин выдавал лицензии на экспорт сырья — например, дизельного топлива, цемента и удобрений. Эти грузы, закупленные по низким государственным ценам в России, предполагалось продать по более высоким ценам за границу, чтобы закупить еду. Товары действительно были проданы[81], но деньги растворились на банковских счетах малоизвестной группы компаний, принадлежавших друзьям и коллегам Путина.
За этим вскоре последовали более сложные схемы. В них были задействованы объекты недвижимости в России, подставные компании в Испании, совместные российско-финские предприятия, немецкие посредники и банковские счета во многих странах, включая, вероятно, и счета, созданные несколькими годами ранее. Историю этих инвестиций и схем, как и петербургской аферы с продуктами, уже рассказывали не раз. Но обычно акцент делают на их российских участниках и российских жертвах. Здесь я хотела бы обратить внимание на тот аспект становления Путина, который упоминается реже: на роль легитимных западных институтов, компаний, юристов и политиков, которые способствовали реализации его схем, наживались на них или их покрывали. Заместитель мэра Санкт-Петербурга сделал состояние благодаря западным компаниям, которые покупали экспортные товары, западным контролёрам, которых не беспокоили сомнительные контракты, и западным банкам, которые, как ни странно, не проявляли любопытства по поводу новых потоков наличности, поступающих на их счета.
То же справедливо применительно и к другой знаменитой афере, берущей начало в том же 1992 году, когда Путин и группа его коллег и партнёров из России, Германии и Лихтенштейна зарегистрировали во Франкфурте холдинговую компанию «Петербургская недвижимость». В 1998 году компания вышла на Франкфуртскую фондовую биржу, а Путин вошёл в совет директоров. В 1999 году Федеральная разведывательная служба Германии опубликовала доклад, в котором утверждалось, что компания отмывала российские деньги, а также деньги, полученные от международной наркоторговли. В 2000 году, сразу после инаугурации Путина на пост президента, полиция Лихтенштейна арестовала Рудольфа Риттера — одного из первых его партнёров. После этого расследование, казалось, затормозилось. Только в 2003 году полиция наконец провела обыски в двадцати семи офисах и банках, связанных с холдингом «Петербургская недвижимость» в Германии. Обвинения против Путина так и не были выдвинуты[82].
В этой истории с самого начала и до конца исключительно важную роль играло содействие Запада. Операция по отмыванию денег потребовала, среди прочего, участия Риттера (оказавшегося братом министра экономики Лихтенштейна), других партнёров из Германии и Лихтенштейна, их юристов и бухгалтеров, чиновников Франкфуртской фондовой биржи и даже канцлера Германии Герхарда Шрёдера — того самого, который был так уверен, что торговля принесёт политические перемены в Китай. Хотя позже Шрёдер это отрицал, предположительно именно он[83] информировал Путина о ходе расследования — во имя мира, процветания и Wandel durch Handel.
Политическая система, которая в конечном счёте стала путинской Россией, была продуктом двух миров: кругов КГБ с их многолетним опытом отмывания денег, наработанным за годы финансирования террористов и «спящих агентов», с одной стороны, и столь же циничной, аморальной сферы международных финансов — с другой. Даже когда западные политические лидеры говорили о «демократии» и «верховенстве закона» в России, западные компании и финансовые институты помогали строить автократию и беззаконие, и не только в России. Перед тем, как британцы вернули Гонконг Китаю, некоторые британские и другие иностранные бизнесмены, мягко говоря, не проявляли энтузиазма по поводу демократических реформ в этой колонии, поскольку надеялись наладить отношения с новым режимом. Крис Паттен писал, что эти чувства разделяли даже некоторые британские госслужащие.
К тому времени, когда Путин стал президентом, ему были хорошо знакомы двойные стандарты западных демократий, которые проповедовали либеральные ценности у себя дома, но с удовольствием помогали строить нелиберальные режимы в других странах. В своё первое десятилетие на посту президента он сделал то же самое: прикрываясь демократическими лозунгами, в конечном счёте постепенно построил диктатуру. В послании Федеральному собранию Российской Федерации в 2000 году он заявил: «Только демократическое государство способно обеспечить баланс интересов личности и общества, совместить частную инициативу с общенациональными задачами»[84]. В 2002 году он говорил о важности свободных выборов и дееспособных правовых институтов[85].