Страница 11 из 56
I. Объединяющая алчность
Летом 1967 года[60] австрийские и западногерманские капиталисты из газовой и сталелитейной промышленности встретились с группой советских коммунистов в уединении старого охотничьего домика Габсбургов под Веной. Скорее всего, атмосфера была странной. Советские войска покинули Австрию всего двенадцатью годами раньше. Западногерманские солдаты все ещё сверлили взглядом восточногерманских через укреплённую границу между странами. Страхи перед неизбежным советским вторжением утихли, но только благодаря широкому американскому военному присутствию в Европе.
Тем не менее всех собравшихся объединяли общие интересы. Советские инженеры только что открыли огромные газовые месторождения в Западной Сибири. Новые технологии означали, что газ становится чище и дешевле, а его транспортировка — проще. Трубопроводы с коммунистического Востока на капиталистический Запад представлялись отличным решением, способным принести выгоду обеим сторонам. Группа пообщалась и договорилась встретиться снова. Обсуждение продолжилось и в других городах, переходя от цен на газ к стоимости кредитов и технологии строительства трубопроводов. В феврале 1970 года западногерманские и советские официальные лица наконец заключили соглашение, которое привело к строительству первых газопроводов[61] из СССР в Западную Европу.
До этой сделки экономический обмен между Западной Европой или Соединёнными Штатами и Советским Союзом был минимальным и ограничивался разве что торговлей иконами, лесом и зерном, а также несколькими сомнительными сделками по добыче полезных ископаемых. С самого начала переговоров в австрийском охотничьем домике все знали, что с торговлей газом всё будет иначе. Трубопроводы — это дорого и насовсем. Их нельзя сегодня проложить, а завтра убрать, и они не могут зависеть от прихоти того или иного руководителя государства. Они предполагали заключение долгосрочных контрактов, и для этих контрактов необходима была система предсказуемых политических отношений.
Вилли Брандта, в то время — министра иностранных дел Западной Германии, предсказуемые отношения привлекали в этом проекте больше всего. Он не боялся, что его страна попадёт в зависимость от Советского Союза, — напротив, поощрял своих доверенных переговорщиков расширить сделку. Брандт исходил в основном из политических соображений[62]: он считал, что взаимозависимые экономические отношения исключат вероятность военного конфликта в будущем. Позднее, став канцлером, Брандт сделал свою Ostpolitik («восточную политику») одним из центральных столпов послевоенной внешней политики Германии. В последующие годы газопроводы физически связали Москву с Бонном, а затем с Берлином, Римом, Амстердамом, Хельсинки и десятками других европейских городов. Они играли ключевую роль в немецкой внешней политике и после 1991 года, когда Советский Союз распался, а Германия воссоединилась.
По ходу дела германская Ostpolitik превратилась ещё и в теорию изменений, объясняющую не только пути, которыми демократии могут торговать с автократиями, но и способы медленно и тонко эти автократии менять. Эгон Бэр, давний советник Брандта, описал эту идею в знаменитой речи 1963 года[63], где использовал формулировку Wandel durch A
Не все были так уверены в сделках с трубопроводами. Ричард Никсон всегда считал, что в действительности Советский Союз торгует и ведёт переговоры с Брандтом и Бэром с целью, как он выразился, «оторвать Германию от НАТО»[66]. Джимми Картеру, для которого приоритетом была защита прав человека, а не торговля, Ostpolitik не нравилась настолько, что в 1978 году, когда Советский Союз посадил в тюрьму двух диссидентов, Александра Гинзбурга и Натана Щаранского, он ввёл бойкот на продажу некоторых американских трубопроводных технологий Германии. Гельмут Шмидт, немецкий канцлер того времени, с негодованием называл Картера «проповедником-идеалистом»[67], ничего не знающим о России. Администрация Рейгана пошла ещё дальше: после объявления военного положения в Польше в 1981 году она ввела экспортный контроль над частью оборудования для строительства трубопровода, запретила американским компаниям над ним работать, а иностранным компаниям, участвующим в проекте, — вести бизнес в США. Все эти меры были радикальными по тем временам.
Никсоном, Картером и Рейганом двигали не враждебность и не чисто коммерческие интересы, а скорее соображения о политических последствиях торговли с автократией. Хотя Германия была главным участником сделки, газ экспортировался во многие страны, потенциально ставя весь континент в зависимость от доброй воли Советского Союза. Не станет ли он использовать трубопроводы для шантажа? Министр обороны Рейгана Каспар Уайнбергер вслух настаивал[68] на необходимости ограничить «советские экономические рычаги влияния на Запад».