Страница 12 из 62
— Он предал вас не ради денег, — сказал я, вспомнив последние слова Гордеева. «Спаси Софи». — Кто такая Софи?
Император замер. На секунду мне показалось, что я пробил его броню.
— Софья, — тихо произнёс он. — Княжна Софья Волконская. Любовь всей его жизни.
— И где она? Гордеев сказал, что вы держите её в плену.
— В плену? — Император горько рассмеялся. — Можно и так сказать. Она в «Саркофаге Тишины». Прямо под нами, на нижнем уровне.
Он подошёл к панели управления на стене и нажал несколько кнопок. Часть стены превратилась в голографический экран, открывая вид на нужный отсек.
Там, в центре зала, стояла капсула, окутанная морозным паром и магическими печатями. Внутри, в голубоватом свечении стазиса, парила женщина. Она была прекрасна, даже несмотря на мертвенную бледность.
— Десять лет назад на Георгия было совершено покушение, — голос Императора стал сухим и безжизненным. — Проклятие «Иссохшего Истока». Оно должно было выпить его жизнь за сутки. Софья закрыла его собой.
Я посмотрел на женщину в капсуле.
— Проклятие начало пожирать её, — продолжил он. — Я поместил её в стазис. Время для неё остановилось за миг до смерти.
— Вы могли её спасти? — спросил я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.
Император отвернулся от стекла.
— Мог. В сокровищнице есть артефакты древних цивилизаций, о которых ты, наверное, даже не знаешь. Они исцеляет всё. Но…
— Но вы не стали, — закончил я за него. — Почему?
— Потому что пока она была там, на грани жизни и смерти, Георгий был моим.
Я посмотрел на него с ужасом.
— Вы использовали умирающую женщину как поводок для собственного брата?
— Он был амбициозен, Илья. Он всегда хотел трон. Единственное, что его сдерживало — это надежда, что я спасу её. Я обещал ему: «Служи верно, и однажды я найду способ». Это держало его крепче любых клятв.
— Но он устал ждать, — понял я. — АДР предложили ему выход. Технологии переноса сознания? Или лекарство?
— Скорее всего, — кивнул Император. — Он предал меня не ради власти. Он предал страну, чтобы вырвать её из моих «ледяных лап», как он любил говорить. Он просто хотел её спасти. Не удивлюсь, если мой брат помешался на этих чувствах и разговаривал с её иллюзией.
Я снова посмотрел на капсулу. Трагедия, достойная Шекспира. Один брат держит любимую другого в заложниках времени, второй продаёт родину, чтобы её освободить. А платят за всё это простые люди в сгоревших городах.
— Отпустите её, — сказал я.
Император удивлённо посмотрел на меня.
— Зачем? Георгий мёртв. Поводок больше не нужен.
— Именно поэтому, — я шагнул к нему. — Вы получили свою победу. Вы убили брата. Вы укрепили трон кровью мучеников. Хватит. Отдайте её целителям. Используйте этот чёртов артефакт.
— Это дорого, — он пожал плечами. — Тратить её на женщину предателя?
— Тратить её на то, чтобы остаться человеком! — рявкнул я. Мой голос отразился от стен кабинета. — Если вы оставите её там гнить, чем вы лучше Жнецов Пустоты? Чем вы лучше Мора?
Император долго смотрел на меня. В его глазах боролись жадность и… что-то похожее на усталость.
— Ты становишься сентиментальным, Филатов, — наконец произнёс он. — Это плохая черта для Боярина.
Он нажал кнопку на пульте. Стена снова стало самой собой, скрывая капсулу.
— Хорошо. Я распоряжусь. Пусть её разморозят и лечат. Она мне больше не нужна. Пусть живёт с осознанием того, что её жизнь стоила Империи одной гражданской войны.
Я выдохнул.
— Спасибо.
— Не благодари, — он вернулся к столу и снова налил воды. — Иди, Филатов. У тебя много дел. Западный Рубеж сам себя не восстановит. И помни: я вижу всё. Даже твою Тьму.
Я развернулся и пошёл к выходу. Вышел в коридор, где меня ждали гвардейцы. Но я их не замечал. Я шёл по коридорам дворца, мимо гобеленов и статуй, и думал:
Я получил титул, власть и стал героем. Но сегодня, в этом кабинете, я проиграл. Я проиграл в тот момент, когда понял, кому служу.
Император не был злодеем из комиксов. Он не хотел уничтожить мир. Он просто был… эффективным менеджером. И это было страшнее любого демона из Преисподней. Демона можно убить мечом. Систему, построенную на крови и цинизме, мечом не возьмёшь.
— Хорошо, — прошептал я. — Ты хочешь играть в эффективность, дядя? Мы будем играть.