Страница 13 из 62
Глава 5
Бал в честь победы напоминал пир стервятников, которые надели павлиньи перья.
Огромный Золотой Зал Императорского дворца сиял так, что резало глаза. Тысячи свечей в хрустальных люстрах, магические сферы под потолком, блеск бриллиантов на шеях дам и сияние орденов на мундирах мужчин. Всё это смешивалось в одну пёструю, шумную, душную массу.
Я стоял у колонны, сжимая ножку бокала с шампанским. На мне был парадный чёрный мундир с серебряным шитьём — цвета моего нового герба. Перстень Боярина на пальце холодил кожу, напоминая о цене, которую я заплатил за этот вечер.
— Боярин Филатов! — ко мне подплыла грузная дама в лиловом, чьё лицо было заштукатурено так, что могло выдержать прямое попадание из гаубицы. — Какая честь! Мы так болели за вас! Когда вы вышли против этого чудовища… ах, это было так романтично!
Я вежливо кивнул, даже не пытаясь запомнить её имя. Вчера она, вероятно, называла меня выскочкой и убийцей. Сегодня я герой, и она готова отдать мне в жёны свою дочь, племянницу и любимую болонку в придачу.
Лицемерие. Сладкое и липкое, как пролитый сироп.
Я сделал глоток. Шампанское было дорогим, но во рту стоял привкус пепла. После разговора с Императором мне казалось, что я испачкался в чём-то таком, что не отмыть ни водой, ни магией.
— Илья! — раздался знакомый голос.
Ко мне протискивался Смирнов. Нет, теперь — Князь Смирнов. Он выглядел так, словно проглотил солнце. Его новый мундир сидел мешковато, но осанка изменилась. В ней появилась уверенность человека, который знает, что его теперь уважают и в высшем свете.
— Господин Смирнов, — я пожал его руку. — Или мне называть вас Ваша Светлость?
— Брось, — отмахнулся он, но я видел, что ему приятно. — Давай без этого пафоса, он и так поперёк горла стоит. Ну, что скажешь? Мы сделали это, парень. Мы перевернули игру.
Он понизил голос, оглядываясь по сторонам.
— Я тут уже перетёр с парой министров. Они готовы дать нам контракты на восстановление Западного Рубежа. Твои земли, мои материалы… Мы построим там новый Змееград, Илья. Только лучше. Без всей этой грязи.
Я усмехнулся.
Грязь будет всегда, Семён. Просто иногда она прячется под асфальтом.
— Мы обсудим это, — кивнул я. — Мне нужны будут не только стройматериалы. Мне нужны люди. Верные люди.
— Будут, — твёрдо пообещал он. — Весь мой род теперь за тебя горой. Ты спас Люду, ты спас меня от банкротства, ты спас страну. Мы в долгу.
Из толпы вынырнула ещё одна фигура. Роман Юрьевич Тарников.
Бывший кошелёк Гордеева выглядел жалко, несмотря на дорогой фрак. Он похудел, глаза бегали. Он предал своего хозяина, чтобы выжить, и теперь искал нового покровителя. Или хотя бы гарантию, что его не прирежут в тёмном переулке.
Он увидел меня и дёрнулся, словно от удара током. Потом натянул на лицо заискивающую улыбку и сделал шаг вперёд.
— Боярин Филатов… — начал он, протягивая руку. — Поздравляю с…
Я даже не повернул головы. Я просто смотрел сквозь него, как будто он был пустым местом. Стеклопакетом. Пылью.
Тарников замер. Его рука повисла в воздухе. Вокруг нас образовалась небольшая зона отчуждения — аристократы чуяли социальную смерть, как акулы кровь.
— Вы что-то сказали, господин Смирнов? — спросил я будущего тестя, не меняя тона.
Смирнов, поняв игру, презрительно фыркнул в сторону Тарникова.
— Нет, Илья. Показалось. Ветер шумит. Сквозняк какой-то гнилой.
Тарников побледнел, сглотнул и растворился в толпе. Он понял, что теперь для всех изгой. Живой труп, которому позволили дышать только потому, что он пока полезен.
— Жестоко, — промурлыкал женский голос у меня за спиной.
Я обернулся. Мария Морозова с дочерью.
Женщина была в чёрном бархатном платье, открывающем бледные плечи. На шее сверкало колье с изумрудами — под цвет моих глаз, когда я использую Исток. Тонкий намёк. Всё ещё заигрывает?
— Жестокость — это милосердие для таких, как он, — ответил я. — Я мог бы его убить.
— Мог бы, — согласилась она, подходя ближе. — Но живой и напуганный враг иногда полезнее мёртвого. Поздравляю с титулом, Боярин. Западный Рубеж… это большие возможности. И большие риски.
— Я в курсе, — кивнул я. — Лично там присутствовал, если помните.
— Помню, Илья, — её взгляд стал серьёзным. — Именно поэтому я ставлю на тебя. Я готова продолжить наше сотрудничество, если ты понимаешь, о чём я. Но я хочу знать, могу ли рассчитывать на твою помощь, если она… снова понадобится.
Намёк был явным, с учётом того, что я только что «вежливо» послал её «бывшего».
— Не переживайте, госпожа Морозова, — спокойно ответил я. — Я хозяин своего слова.
— Отлично, — хитро улыбнулась боярыня.
— Я надеюсь, вы с Людой пришлёте нам приглашение на свадьбу? — с такой же улыбкой обратилась ко мне Лиза.
— Всенепременно, Елизавета, — хмыкнул я. — В конце концов, ты наша одноклассница, а наши рода теперь деловые партнёры. Так что о вас мы точно не забудем.
— Тогда я буду ждать, — её глаза блеснули холодным светом.
После чего мать с дочерью исчезли в толпе.
Музыка сменилась на вальс. Пары закружились по паркету. Смех, звон бокалов, шуршание платьев — всё это начало давить мне на виски.
Мне нужен был воздух.
Я поставил бокал на поднос проходящего слуги и начал пробираться к выходу на террасу.
Здесь, снаружи, было тихо. Ночной воздух столицы был прохладным и чистым, в отличие от душного зала. Внизу расстилался город: море огней, перечёркнутое лентами магистралей. Где-то там, внизу, люди праздновали победу. Искренне и шумно, с дешёвым вином и песнями.
А здесь, наверху, праздновали делёж шкуры неубитого медведя.
Я опёрся руками о каменные перила. Перед глазами всё ещё стояло лицо Императора в кабинете.
«Кровь мучеников — лучший цемент для трона».
— Ты сбежал, — за спиной раздался тихий голос.
Я не обернулся, ведь мог узнать этот голос из тысячи.
Люда подошла и встала рядом. На ней было то самое голубое платье, в котором она встречала меня в аэропорте. Ветер играл её рыжими локонами.
Она смотрела не на меня, а на город, держа в левой руке бокал с шампанским.
— Там душно, — просто сказала она. — И слишком много лжи на квадратный метр.
— Это политика, Люда, — ответил я, чувствуя, как напряжение в плечах начинает отпускать. — Змеиный бал. Каждый улыбается, и каждый держит кинжал за спиной.
— Ты говорил с Ним? — она кивнула в сторону дворца.
— Да.
— Он… он страшный человек?