Страница 11 из 62
«Ты понимаешь, что я тебе даю?» — спросил он ментально.
Я понимаю, — ответил я также безмолвно. — Вы даёте мне свободу. И работу, которую никто другой не сделает.
Я взял перстень и надел его на палец. Он сел идеально, словно был сделан для меня. Наниты тут же отозвались, признавая… артефакт. И да, только глупец не догадался бы, что Император не дарит простые безделушки. Кольцо было ключом к защитным системам крепости и доступом к закрытым каналам связи.
— Я принимаю этот дар, Ваше Величество, — громко сказал я. — Западный Рубеж не падёт, пока я жив.
— Я знаю, Боярин Филатов, — кивнул Император. — Встань в строй.
Я вернулся к своим. Люда сияла так, словно это она получила перстень. Смирнов уважительно кивнул мне — теперь мы были почти равны по статусу, хоть он и стал Князем. Савельева едва заметно улыбнулась. Она понимала всю суть этой рокировки.
Император продолжил раздавать мелкие награды, но я уже не слушал, а крутил чёрный перстень на пальце.
Боярин Филатов. Звучит неплохо.
Тронный зал остался позади, залитый фальшивым светом и лестью. А мы с Императором прошли по коридору до его «обители».
— Проходите, боярин, — Император жестом указал на дверь.
Кабинет правителя половины мира выглядел аскетично. Стол, заваленный картами, пара стульев и графин с водой. На тактической карте голографическим красным цветом пульсировали метки потерь. Их было много. Слишком много для «победоносной» войны.
Император снял парадный китель и бросил его на спинку стула. Оставшись в простой рубашке, он вдруг показался мне старым. Уставшим человеком, который несёт на плечах небо, и это небо его медленно раздавливает.
Он налил себе воды, и я заметил, как мелко дрожит его рука.
— Садись, Илья, — он не смотрел на меня, жадно глотая воду. — Здесь нет камер. И нет лишних ушей. Можем снять маски.
Я остался стоять. Мой новый перстень на пальце казался тяжёлым, словно налитым свинцом.
— У меня есть вопросы, Ваше Величество.
Да-а-а, у меня слишком много вопросов по поводу этой глупой и абсолютно нелогичной войне. Она больше походила на фарс, какой-то каламбур, который забрал десятки и сотни жизней, большая часть из которых теперь являлась моей ответственностью.
— Я знаю, — он повернулся, опираясь поясницей о стол. В его глазах исчез тот отеческий блеск, которым он одаривал подданных наверху. Теперь на меня смотрел циник. Прагматик. Хищник. — Спрашивай. Ты заслужил ответы. Кровью заслужил.
Я кивнул на карту, усеянную красными точками.
— Разведка, — мой голос звучал глухо в тишине бункера. — Вы сказали, что Гордеев саботировал оборону крепости. Но западные города… Школы, больницы, жилые кварталы. АДР сожгли их в первые часы вторжения. Почему не было эвакуации?
Император молчал. Он смотрел на меня, не мигая.
— У нас было время, — продолжил я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Мои аналитики, даже Саша, видели перемещение войск за неделю до удара. Ваша разведка знала. Вы знали, что они ударят. Почему люди остались в домах?
— Потому что пустые города не вызывают ненависти, — спокойно ответил он.
Я замер. Смысл его слов доходил до меня медленно, как яд.
— Что?
— Если бы мы объявили эвакуацию, началась бы паника, — Император говорил ровным, лекторским тоном. — Дороги были бы забиты беженцами. Армия завязла бы в пробках, пытаясь спасти гражданских. Мы бы потеряли мобильность.
Он поставил стакан на стол.
— Но это полбеды. Если бы АДР захватили пустые бетонные коробки, народ бы просто испугался. Они бы просили мира. Они бы сказали: «Отдайте им эти земли, лишь бы не было войны».
Он подошёл к карте и провёл пальцем по красной линии фронта.
— Но когда враг сжигает школу… когда в новостях показывают руины больниц… народ не боится. Народ ненавидит. Ярость — это лучшее топливо, Илья. Я пожертвовал десятками, чтобы миллионы встали под ружье без лишних вопросов.
Я смотрел на него и не узнавал. Где тот мудрый правитель? Передо мной стоял бухгалтер, который сводил дебет с кредитом, используя человеческие жизни как валюту.
— Вы… — я сжал кулаки. — Вы чудовище. Кровь мучеников — это ваш цемент для трона?
— Да, — просто ответил он. — И не смотри на меня так, Мор. Ты делал то же самое в Змееграде. Ты убивал одних, чтобы напугать других. Масштабы разные, суть одна. Власть — это всегда кровь. Вопрос лишь в том, чья она.
Мне захотелось ударить его. Снести эту спокойную маску с лица. Но я сдержался.
— Хорошо, — процедил я. — С этим мы разобрались. Теперь второе. Почему я?
Император приподнял бровь.
— Ты о титуле?
— Я о том, что вы терпите меня. Вы знаете, что я нестабилен. Вы видели мою Тьму. Любого другого мага с такими способностями ликвидаторы Тайной Канцелярии удавили бы в колыбели. Но мне вы даёте земли, армию, кольцо Боярина. Почему?
Он усмехнулся. В этой усмешке было что-то горькое.
— Потому что в тебе течёт моя кровь, Илья.
Кабинет качнулся. Или это у меня закружилась голова?
— Что? — выдохнул я.
— Твоя мать, — Император отошёл в тень, словно ему было стыдно говорить об этом на свету. — Она принадлежала к побочной ветви Романовых. «Теневая ветвь», как мы её называем. Твой прадед был гением… и безумцем. Он пытался соединить Исток с сущностями Изнанки. С Бездной.
Я вспомнил своё падение в Преисподнюю. Голоса в голове. Они ведь чувствовали во мне равного. Я только сейчас это понял. И мой Исток… Нестабильность, которая давала мне силу, но пожирала меня изнутри.
— Его стёрли из летописей, — продолжил монарх. — Род официально прервался. Но кровь… кровь нельзя стереть ластиком. Она всплывает. Твоя нестабильность — это не мутация, Илья. Это наследие. Ты — идеальное оружие. Смесь имперской породы и первородного Хаоса.
Он повернулся ко мне.
— Я не дал тебе титул Князя не потому, что ты молод. А потому, что ты слишком опасный родственник. Если бы я признал тебя официально, у тебя появились бы права на престол. А Империя не переживёт Императора с Бездной в глазах.
— Значит, я для вас — цепной пёс, — констатировал я. — Монстр в подвале, которого выпускают, когда приходят воры.
— Ты — Боярин Филатов, — жёстко поправил он. — У тебя есть власть, деньги и цель. Не жалуйся на судьбу, парень. Другие убили бы за десятую долю того, что я тебе дал.
— Как Гордеев? — спросил я.
Имя брата заставило Императора вздрогнуть.
— Георгий… — он потёр переносицу. — Он был дураком.