Мой. Чужой. Истинный

Пока подавальщица накрывала нам на стол, я положила свою ладонь поверх руки Айвена, которую он протянул ко мне. Внутри меня что-то отозвалось недовольством, когда я заметила юркий взгляд девушки в его сторону. Там отчетливо горел неподдельный женский интерес, который я ни с чем не спутаю. Какой бы наивной порой или ненаблюдательной я не была, но ее глаза горели уж слишком ярко при взгляде на чужого самца, чтобы я не поняла его значение.

– Что-нибудь еще, господин? Сегодня у нас в меню есть…

– Это всё. Если нам что-то понадобится, мы вас позовем, – перебил ее Айвен, и к его чести, даже взгляда в ее сторону не бросил. Всё его внимание было сосредоточено на мне.

– Может, имбирный эль? Он почти весь закончился, но я отложила немного специально для вас.

– Нам ничего не нужно, – резко выпалила я, не контролируя себя, и сама же удивилась, услышав свой грубоватый голос. В нем появился какой-то новый тембр, словно голос мой ломался, и это подействовало на девушку. Она вдруг отпрянула, закрывшись подносом и поднеся его к груди, а затем кивнула и ретировалась, так больше ни слова и не сказав.

Мне показалось, что я эти слова практически крикнула, вот только в таверне всё шло своим чередом. Никто не смотрел в нашу сторону, каждый занимался своими делами и разговорами, включая и наших сопровождающих. Даже старейшина Айко присоединилась к одному из столов, вклиниваясь в бурную беседу, ходившую вокруг вспыхнувшей эпидемии ликантропии.

Так что тишина воцарилась только за нашим столиком.

– Что это было? – просипела я, оборачиваясь к Айвену.

Если мое лицо явно выглядело обескураженным, то вот его – донельзя довольным. И я даже знала, почему. Всякому мужчине нравится женская ревность.

– В тебе говорит волчье собственничество.

– Почему волчье? Оно ведь бывает у всех, не только у волков.

– У волков оно обостренно гораздо сильнее, чем у других рас. Если люди просто любят владеть второй половиной, то вот в нас еще говорит и звериный охотничий инстинкт. Как только мы встречаем пару, то запечатлеваемся на ней, и любое внимание в ее сторону вызывает в нас агрессию. В тебе как раз зарождается волчица, запечатленная на мне, так что нет ничего удивительного в том, что ты так агрессивно реагируешь на предполагаемую соперницу. Когда пройдет больше времени, и связь между тобой и зверем устаканится, ты сможешь лучше себя контролировать.

– Предполагаемую? – выцепила я не то, что нужно. Остальное мой мозг просто пропустил мимо ушей.

– А ты думаешь, у нее есть шансы? – улыбнулся он и наклонился ко мне, касаясь костяшками пальцев моего виска.

В его глазах царила нежность, но вместе с тем и лукавство. Ему явно всё это доставляло удовольствие, в то время как я напряженно посматривала на другую подавальщицу, крутившуюся рядом. Та обслуживала соседний столик и явно наклонился в нашу сторону пятой точкой специально. Откуда-то прозвучал рык. Я не сразу поняла, что это сделала я, а затем, когда раздался повторный рык, прикрыла ладонью рот. А там… Там у меня выросли и заострились резцы зубов, которых раньше у меня не было. Клыки.

– Ой.

– Собственничество в ярко выраженной форме, – произнес с довольством Айвен и поцеловал меня в висок. – Я ни на кого, кроме тебя, не смотрю, птичка. С некоторых пор в фокусе моего внимания находишься лишь ты одна.

– Ты это не мне скажи, а ей, – выдохнула я, намекая на то, что не контролирую волчьи инстинкты, но гнева это во мне не вызвало. Всё то было для меня внове, и я этим наслаждалась, ведь столько лет была лишена того, что испытывал каждый чистокровный волчонок.

– Ррр, – прорычал он игриво и куснул меня за шею. Не сильно, но довольно чувствительно, чтобы по моему телу прошла дрожь.

Я мысленно встряхнула головой, чтобы привести собственные мысли в порядок и из кучи сделать стройную линию.

– Ты обещал рассказать, о чем говорил с Артайусом.

Говорить мне было довольно сложно, так как в голове у меня буквально была вата, и думалось плохо, но отступать я не хотела.

– Мы предполагаем, что вспыхнувшая эпидемия ликантропия связана с проведенным ритуалом по вызову Полярного Волка.

– Но он ведь не был закончен. Разве нет?

– Не совсем. Для завершения ритуала между тобой и Кираном должен был произойти акт… – последнее он произнес недовольно. Сама вероятность того, что у меня могла быть близость с кем-то, кроме него, вызывала у него лютое недовольство, но контролировал он себя лучше, чем я. Так что он был прав, говоря, что со временем мне будет легче справляться с ревностью.

– Так в чем тогда дело? Ничего ведь не было.

– Ты знаешь, для чего нужен был этот финальный акт?

– Для беременности?

– Да. Для того, что самка была оплодотворена. Именно в этом ребенке согласно ритуалу должен возродиться Полярный Волк.

– Тогда почему вы с медведем так сейчас обеспокоены?

– В последний раз подобный ритуал проводился еще до моего рождения. Очень и очень давно, как понимаешь. Тогда он меня и заделал. Так что я знаю последствия и ход ритуала лишь по легендам.

– Я никогда не слышала, чтобы его раньше возрождали. Он ведь бог. Они разве ходят…

– В человеческом обличии? Ну вроде Артайус не призрак, вполне себе из плоти и крови.

– Точно… – пробормотала я и нахмурилась, пытаясь понять, к чему Айвен клонит.

– В общем, из беременных в зоне поражения находилась жена Райдзена.

– Айлин.

– Да. За ней присматривает Свайн на случай, если родится мальчик с признаками возрождения темного бога. Поскольку она осталась дома, мы отсекли вариант, что она имеет отношение к ликантропии в Анзании.

– А как это могло быть связано?

– Ликантропия как явление появилось как раз незадолго до моего рождения. Эта болезнь была вызвана как раз слишком сильным влиянием Полярника. Если обычные альфы испускают волны определенной частоты для контроля над стаей, которые оказывают воздействие, не вредное для сознания волков, то вот эффект силы Полярника, как оказалось, слишком губителен для смертных и вызывает побочную болезнь, которую впоследствии и назвали ликантропией.

– Ты хочешь сказать, что…

– Вспышка ликантропии связана с влиянием Полярника, и никак иначе. Вот только мы не знаем, может ли это быть результатом ритуала, или мы что-то упустили.

– А если я…

Я замялась и положила ладонь на живот, предполагая один из вариантов, но вызвала лишь снисходительную улыбку у Айвена.