Страница 78 из 80
— Не достанет! — отвечает девчонка дерзко. Наверное, с той же дерзостью она когда-то, видимо, и пришла к отцу в кабинет с требованием: «Хочу летать». Она создаёт ещё один вихрь, закручивает его вокруг щупалец шара, и одно щупальце отваливается, падает на землю, дёргается.
— Есть! — орёт она.
Летающий шар сразу же опять пикирует на дом. Пробую разорвать его связь с разломом, чтобы лишить подпитки. Концентрируюсь, бью «Разрывом». Ха! Щас! Нить у этой мрази толстая, дёргается, но не рвётся. Пробую второй раз, третий — хрен бы там! Единственный эффект — шар на секунду замирает, теряет координацию, Катя в этот момент успевает сбить его вихрем в сторону.
— Ещё! — кричит она.
— Не могу, — отвечаю, чувствуя, как силы уходят. — Он слишком мощный.
Клавдия Петровна и Петров ещё на крыльце. Бухгалтер сжимает планшет в одной руке, пистолет в другой, оружие в руках ходит ходуном.
— Клавдия Петровна, идите в дом! — кричит он, и голос у него срывается на фальцет.
— Я здесь останусь, — отвечает она спокойно, и в этом спокойствии столько силы, что мне становится стыдно панику Алексея. — Ты уж прости, Алёша, но от моего половника сейчас будет проку больше, чем от твоего планшета.
— Это пистолет! — вопит Петров, и я почти слышу, как в его голове ломаются последние шестерёнки.
— А мне без разницы, — отрезает Клавдия Петровна и перехватывает половник поудобнее, как бейсбольную биту. — Если какая тварь сунется — я ей так накостыляю, что своих не узнает.
Несколько раз видел Шестакова, перебегает от одних к другим с аптечкой. Здорово, однако, что он тоже здесь. Не ушёл, не сбежал.
Сороконожка вдруг приходит в себя после портальной экзекуции и несётся на нас. Не сдохла, оказывается! Слышу, как её кисти-ладони хлопают по земле — десятки шлепков, как аплодисменты в пустом зале после неудачного выступления. Краг-старший перехватывает её у ворот, каменные руки сжимают голову, крутят. Тварь бьёт хвостом, кисти-пальцы царапают каменную кожу, оставляя белые полосы.
— Кракш! — орёт Гром, отстреливаясь от очередной мокрицы. — Прикрой слева!
Кракш отрывается от мокриц, подбегает, бьёт сороконожку сразу тремя руками — два удара по голове, третий ломает сегмент. Тварь дёргается, падает, но тут же встаёт, и кисти её продолжают шарить, хватать.
— Она живучая, как таракан! — выдыхает Гром, перезаряжая автомат.
— Тараканы хотя бы не плюются кислотой! — кричит Марк, уворачиваясь от очередной струи. Его куртка уже дымится на плече — задело.
А в это время летающий шар набирает высоту и начинает пикировать прямо на дом. Я вижу, как его щупальца вытягиваются, как глаза вращаются быстрее, как воздух вокруг него начинает дрожать от той силы, с которой он его рассекает.
— Вижу! — кричит Катя, хотя ей никто ничего не говорил. Взлетает выше, создаёт вихрь, но шар прошивает его насквозь. Щупальца бьют в разные стороны, одно из них в который раз задевает край крыши, и я слышу, как внутри дома что-то падает и разбивается.
— В дом не попади! — орёт Клавдия Петровна и замахивается половником, будто собирается бить по шару, хотя он в тридцати метрах от неё.
— Я стараюсь! — отвечает Катя, но я вижу, что она выдыхается.
Гром с охраной отстреливаются от мокриц. Пули отскакивают от панцирей, визжат рикошетом, одна из них чуть не попадает в Леонида. Он матерится, отползает.
— Извини! — рявкает Гром.
Одна из мокриц всё-таки подыхает — Лена всё ж таки высмотрела щель в панцире.
— Туда! — кричит она, тыча пальцем. — Между вторым и третьим сегментом, где соединение!
Гром даёт короткую очередь, три пули заходят в щель. Тварь дёргается, заваливается набок, лапки её жалко шевелятся. Зелёная жидкость вытекает из-под панциря, шипит на земле.
— Есть! — выдыхает он и переводит дуло на следующую.
Скелет мамонта тем временем ломится к воротам. Три хвоста хлещут воздух, жала полосуют воздух. Краг-старший оставляет сороконожку Кракшу и перехватывает мамонта. Каменные руки вцепляются в кости, скрежет слышно даже отсюда. Один хвост жалит крага в плечо. Каменная крошка летит во все стороны, и краг вздрагивает — впервые я вижу, чтобы он вздрагивал… от боли?
Пользуюсь короткой паузой — перебегаю к крыльцу, приседаю за углом. Голова гудит, в глазах рябит — вот, что значит давно не тренировался. Надо беречь силы. И постараться избавиться сначала от самых лютых.
Например, от сороконожки. У этой нить ещё толще, чем у шара, скрученная, будто канат. Скелет мамонта — у этого персонажа нить самая толстая, и ещё пульсирует так, как шланг, явно подкачивает энергию откуда-то издалека. С мокрицами проще.
Выхожу напротив сороконожки, пока парни отвлекают тварь стрельбой. Концентрируюсь, собираю волю в кулак, направляю импульс. Нить дёргается, но не рвётся. Неужели так и не смогу? Давлю сильнее — голова мне тут же подсказывает, что когда-нибудь скоро может так и лопнуть. Ещё усилие — гори в аду, тварь! — и нить поддаётся, трещит! Но… не разрывается. Может, только истончается чуть-чуть.
— Чёрт! — выдыхаю я, вытирая пот со лба.
— Что? — спрашивает Ирина, на лице столько тревоги, будто я выгляжу пострашнее этих уродцев.
— Не могу порвать. Слишком мощные. Их не просто выпустили и забыли выключить, кто-то их питает оттуда, из-за разломов.
— Хреначь «Сферу»! — кричит Лена. — Отрежь хотя бы часть!
Киваю. Концентрируюсь снова. Создаю полупрозрачную сферу прямо поперёк её туловища, между сегментами. Уплотняю её стенки, и — хлоп! — тварь разрезает пополам. Верхняя часть ещё дёргается, кисти скребут по земле, но жить ей осталось секунды.
Убираю сферу, тут же создаю новую в другом месте, отрезая трёх мокриц от остальных. Твари внутри бьются о стены сферы, кислота разбрызгивается, но не пробивает.
— Лена! Огонь по этим!
Она даёт очередь — длинную, в упор. Пули рвут панцири, мокрицы внутри сферы подыхают одна за другой, дёргаются и затихают.
— Ещё! — кричу, но чувствую, что силы на исходе. Сфера начинает мерцать, края подрагивают. Хватаю на ходу силы из чтения связей между моими союзниками, между самим собой и монстрами, раскрываю, не давая себе паузы, третью сферу, заточив в неё сразу один из разломов. И сжимаю, как уже делал ранее. Сжимаю сферу, чтобы сжать в ней разлом как гнилой фрукт. Но разлом не уменьшается. Он пульсирует, упирается, будто кто-то с той стороны давит в обратную сторону. Я давлю ещё сильнее — в ответ моя сфера начинает трещать, идёт рябью.
— Не идёт, — цежу сквозь зубы. — Кто-то не даёт. Сопротивляется.