Страница 76 из 80
Глава 26
— Вы ничего не докажете, — шепчет император, и в его голосе проскальзывает что-то звериное. — А после этой экспертизы вы станете лжецом. Я позабочусь об этом.
Врач заканчивает, накладывает повязку, подписывает пробирку. Император встаёт, одёргивает рукав.
— Благодарю вас, доктор, — говорит он, и голос снова мягкий, бархатный. — Вы свободны.
Врач кланяется и уходит. Мы остаёмся вдвоём.
— Вы знаете, господин Серпов, — император подходит ближе, и я физически чувствую от него холод, хотя он стоит в метре. — Я мог бы приказать арестовать вас прямо сейчас. За ложное обвинение. За попытку дискредитации императорской власти.
— Может, и могли бы, — соглашаюсь я. — Но не сделаете.
— Почему?
— Потому что это будет выглядеть как признание вины. А вы не хотите выглядеть виноватым. Вы хотите, чтобы я выглядел лжецом.
Император усмехается.
— Умный ход, — говорит он. — Но недостаточно умный. Результаты экспертизы покажут, что кровь моя. А вы станете тем, кто пытался обмануть Совет. И тогда я вас арестую. И всех, кто за вами стоит.
— Посмотрим, — отвечаю я.
Мы возвращаемся в зал. Главы родов поднимаются, встречая императора, и усаживаются, когда тот садится на своё место.
— Результаты будут готовы через три дня, — объявляет он. — А пока — все члены Совета остаются в столице. Никаких выездов, никаких контактов с иностранными государствами. Это мой приказ. Заседание закрыто. Все свободны.
Главы родов переглядываются, возразить никто не смеет.
Император Алексей поднимается и уходит, даже не взглянув в мою сторону. Белов не двигается с места, стоит, сложив руки на груди.
Я перевожу взгляд на своих. Воронцов сидит, не шевелясь, только пальцы едва заметно постукивают по подлокотнику. Новиков медленно выдыхает, будто только что отпустил задержанное дыхание. Лебедев-младший поправляет воротник. Ветров смотрит в пустоту, лицо расслабленное, словно он просто ждёт окончания скучного мероприятия.
Они держались. Все.
Остальные, кого я не знаю, поднимаются, перешёптываясь. Кто-то бросает короткий взгляд в нашу сторону, кто-то демонстративно смотрит в другую.
Я жду, пока зал опустеет наполовину, и направляюсь к выходу.
— Господин Серпов, — раздаётся голос Белова. Он всё там же, смотрит на меня, но лицо не выражает ровно ничего. — Вы совершили ошибку. Ждите последствий.
— Всегда жду, — отвечаю я и выхожу.
В холле меня встречают Гром, Леонид и Ирина. Гром молча кивает в сторону выхода.
Выходим на улицу. Свежий воздух ударяет в лицо, но чувствую, что всё равно прилично напряжён, даже не похоже на меня. Я всё ещё вижу перед собой эти чёрные вертикальные зрачки. Опять Артёмовские штучки, оставшиеся в этом теле, с его трусливыми реакциями. Спокойно. Ты не Артём. Ты Аратель. Хранитель. Ты видел и не такое. Это просто очередная тварь, прикидывающаяся человеком. Ничего нового.
Делаю глубокий вдох. Медленный выдох.
Напряжение не уходит, но становится управляемым. Как будто я беру его за шкирку и укладываю в дальний угол сознания.
Мы идём пешком. Гром и Леонид держатся чуть позади, Ирина рядом со мной.
— Артём, — она касается моего локтя. — Что случилось? Ты сам на себя не похож.
— Театр одного актёра, — усмехаюсь я. — Главный герой — существо не нашего происхождения. Но аплодисментов не будет.
Ирина бледнеет.
— Ты уверен?
— Абсолютно, и тепловизор не врал.
Оборачиваюсь на здание Совета — у выхода стоит узнаваемая фигура. Белов. Смотрит куда-то в небо и как будто улыбается, этак торжествующе.
Потом он поворачивается и уходит внутрь.
— Что-то здесь не так, — дёргает меня за рукав Ирина. — Мне он не нравится.
— Я тоже не стал его фанатом, — отвечаю я и заставляю себя отвернуться.
* * *
В поместье мы возвращаемся уже затемно. Краги встречают нас настороженным урчанием. Кракш, младший, сидит у крыльца и смотрит в небо, не мигая.
— Что с ним? — спрашиваю Ирину.
Она прислушивается, закрыв глаза.
— Говорит, земля беспокойная. Что-то надвигается. Не знает, что.
Ужинать не хочется. Я поднимаюсь к себе, скидываю пиджак, развязываю галстук. Сажусь за стол, уставившись на документы. Экспертиза через три дня. Только почему-то кажется, что эти трое суток мы будем не ждать, а отбиваться. Слишком ощутимо мы их куснули. Ну а как — публично обвинили императора в самозванстве. Не прямым текстом, конечно, но достаточно прозрачно. Эта парочка не будет откладывать месть на потом. Уже сейчас наверняка Белов отдаёт приказы. Вопрос не в том, будут ли они действовать — действовать будут сто процентов, а в том, куда ударят первыми. По нашим союзникам? По нам напрямую? Или попытаются перехватить инициативу через Совет?
Я не замечаю, как засыпаю прямо за столом, положив голову на папку с бумагами.
Будит меня крик.
— Разломы! — орёт Лена. — Артём! Разломы на территории! Три, нет, четыре!
Я вскакиваю, не понимая спросонья, где нахожусь. Потом до меня доходит, и я вылетаю в коридор, на ходу застёгивая рубашку.
На улице уже всё в движении. Гром выгоняет охрану на позиции, Лена с анализатором бежит по двору, Петров с планшетом в одной руке и пистолетом в другой мечется между домом и воротами.
Что ж, не соврала, действительно разломы. Один — прямо перед воротами, второй простой посреди территории, третий — у конюшни, четвёртый — за углом дома, со стороны сгоревшего сарая, но его видно как минимум по свечению из-за угла.
Над поместьем, прямо над нами, в чёрном ночном небе горят четыре фиолетовых разрыва. Они пульсируют, расширяются, и из них уже лезут твари.
Лена бегом возвращается ко мне. Щурится, поправляет ремешок прибора на плече.
— Четыре, — говорит она уже спокойно, будто докладывает обстановку на утреннем совещании. — Все — гамма.
— Вижу, — отвечаю. — И без анализатора.
Дыры пульсируют, расширяются, края подрагивают, будто кто-то с той стороны пытается продавить стену между мирами. Воздух тяжелеет, это становится заметно по собственному дыханию.
Первая тварь вываливается из ближайшего разрыва не спеша, будто нехотя. Огромная сороконожка, только каждый сегмент её тела увенчан человеческой кистью. Пальцы скребут по земле, хватают камни, траву, обломки кирпичей, оставшиеся после прошлого штурма. Голова у неё обычная, сороконожья, с жвалами, а вот туловище — сплошные ладони, которые шарят вокруг, будто ищут, за что зацепиться. Или кого ущипнуть. Или разорвать на части — тут уж как повезёт.