Страница 75 из 80
— А, так мы говорим о камерах с беспилотников? То есть, о камерах Стрижей, — император усмехается, — которые находятся под контролем Дома, чей представитель сидит в этом зале и, как я слышал, имеет личные основания быть недовольным моим решением о национализации воздушной службы? — Он поворачивается к Ветрову. — Господин Ветров, вы подтверждаете подлинность этой записи?
Майор молчит. Секунда. Другая. В зале такая тишина, что слышно, как потрескивает лепнина на потолке. Стиснутыми зубами он наверное сейчас разгрызет сам свою же челюсть.
— Подтверждаю, — говорит он наконец. — Запись подлинна.
— Подлинна, — император кивает. — Но не интерпретирована. Тепловизор мог дать сбой. Атмосферные явления. Тысяча причин.
— Ваше величество, — Белов снова вступает, и я замечаю, как он почти незаметно кивает кому-то из сидящих за столом. — Позвольте напомнить, что Статья 12 была создана для случаев очевидного недееспособности императора — болезни, безумия, комы. Не для того, чтобы каждый недовольный аристократ мог требовать экспертизу на основании сомнительных видеозаписей.
— Я не недовольный аристократ, — Воронцов повышает голос. — Я глава Дома, который имеет право голоса в Совете. И я требую экспертизу.
— А я поддерживаю, — Новиков поднимается. — Как глава Дома Новиковых.
— И я, — Лебедев-младший встаёт. — От имени Дома Лебедевых.
— И я, — Ветров добавляет свой голос.
Четыре голоса. Я слышу, как в зале начинается гул. Кто-то возмущённо вскрикивает, кто-то, наоборот, смотрит с надеждой. Белов бледнеет — впервые я вижу его… почти растерянным?
Император поднимает руку. Гул стихает.
— Хорошо, — говорит он. — Экспертиза. Сегодня. Прямо сейчас. — Он поворачивается к Белову. — Пригласите врача. А вы, господин Серпов, пройдёте со мной. Вы главный свидетель, вы принесли эти… материалы. Хочу, чтобы вы лично убедились. Да-да, извольте присутствует лично. Я хочу, чтобы вы своими глазами увидели, как будут брать у меня кровь.
Ишь ты. Хочет, чтобы я видел, как у него берут кровь, а потом так удобно будет в случае чего объявить лично меня лжецом. Да и хрен с тобой. И вообще, если откажусь — подтвержу, что блефую.
Белов кивает и выходит из зала.
— А вы, господа, — император обводит взглядом глав родов, — подождёте здесь. Экспертиза займёт не больше часа.
Он встаёт, жестом приглашает меня следовать за ним. Я иду.
Выходим из Зала в небольшую комнату, похожую на медицинский кабинет — белые стены, кушетка, столик с инструментами. У окна стоит врач — пожилой мужчина в белом халате, с усталыми глазами. Он кланяется императору, потом смотрит на меня.
— Это свидетель, — поясняет император, садясь на кушетку и закатывая рукав. — Он будет присутствовать.
Врач кивает, достаёт шприц, спирт, жгут. Император протягивает руку. Врач перетягивает предплечье, обрабатывает кожу, вводит иглу. Кровь течёт в пробирку — обычная, красная, человеческая.
Я молча наблюдаю. Император смотрит на меня. Совершенно спокойно и даже как будто с каким-то любопытством.
— Ну что, господин Серпов, — говорит он негромко, но врач, занятый своим делом, кажется, не обращает внимания. — Убедились? Кровь как кровь. Красная. Тёплая. — Он усмехается. — А через три дня артефакт подтвердит, что она моя. И что тогда вы будете делать?
В этот момент его зрачки меняются.
Это длится долю секунды — если бы я моргнул, то пропустил бы. Круглые, человеческие, они вдруг становятся вертикальными, чёрными, как у змеи или у тех тварей, что лезут из чёрных разломов. А потом снова становятся обычными.