Страница 74 из 80
Нити Воронцова напряжены, цвета раскалённой меди. Тянутся к Новикову, ко мне, к Лебедеву-младшему, к Ветрову. К императору — ни одной. Нити Новикова спокойные, тёмно-синие, с золотистыми вкраплениями — это его деловые связи с партнёрами и союзниками. К императору тянется тонкая, почти прозрачная нить — сухая, служебная, личной симпатии там нет. Лебедев-младший — нити неровные, с оранжевыми проблесками, которые я понимаю как тревогу. К владыке его нить тонкая, натянута, вот-вот лопнет. Что касается Ветрова, его нити стального цвета, жёсткие, некоторые как проволока, некоторые как металлические прутья. К императору идёт одна такая, но она оборвана.
Нити остальных говорят сами за себя. Большинство персонажей тянутся к императору толстыми, липкими жёлто-золотыми нитями — лояльность, надежда на милости. Некоторые источают бледно-зелёные, там есть и нейтральные, есть деловые. Есть и несколько тёмно-бордовых — недовольство.
Нити императора серебристо-белые, с металлическим отливом, пульсируют ровно, как машинный ритм. Не нахожу никаких эмоций, одно только холодное, равномерное свечение, которое даже непонятно как расшифровывать. Такого я не видел ни у одного человека.
У Белова тёмно-фиолетовые, почти чёрные нити, с редкими пульсациями. Причём, такие же безэмоциональные, как у робота. Тянутся к императору толстым жгутом, но не как от человека к человеку — скорее как кабель тянется к прибору.
— Господин Серпов, — голос у императора мягкий, даже бархатный. — Я наслышан о вас. Глава «Кодекса», эксперт по межмирным аномалиям, а теперь ещё и свидетель по странному делу, которое инициировал князь Воронцов.
Спокойно говорит. Будто не он отдал приказ штурмовать моё поместье. Будто не его дроны висели у нас над головами. Будто я не враг государства.
Он поворачивается к Воронцову.
— Князь, я правильно понимаю, что вы настаиваете на медицинском освидетельствовании моей личности?
— Да, ваше величество, — Воронцов встаёт, но одной рукой держится за подлокотник кресла, будто боится упасть. — На основании Статьи 12 Уложения о Престолонаследии и предоставленных господином Серповым доказательств.
В зале поднимается шум. Главы родов перешёптываются, кто-то возмущённо качает головой, кто-то, наоборот, смотрит с интересом. Белов чуть заметно усмехается.
— Доказательств? — Император позволяет себе снисходительную, почти отеческую улыбку. — Каких же, интересно?
Я делаю шаг вперёд, кладу на стол папку с документами. Первая стопка — компромат Волковой. Вторая — собранные факты. Наконец, флешка с видео.
— Ваше величество, — начинаю я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри чайник подкипает. — Вот копии финансовых документов «Прометея» с вашими подписями. Переписка старого императора с Канцлером, где вы, тогда ещё наследник, упоминаетесь как «куратор особого сектора». Сводки, доказывающие, что вы знали о «Переплавке» и не препятствовали.
— Это политика, — вставляет Белов. — Господин Серпов пытается подменить юридическую процедуру политическими обвинениями. Статья 12 не о финансировании, а о личности.
— Да, я как раз перехожу к личности, — соглашаюсь я. — С момента вашего воцарения вы ни разу не выезжали из дворца. Вообще. Ни разу. Люди вас не видели — в отличие от вашего отца, который появлялся на людях постоянно. Как говорится, нужны доказательства — спросите у людей, сколько их всего у вас в Империи, кстати, вы помните? Посмотрите записи новостей за этот период — вас там нет, нигде нет.
Император молчит, смотрит на меня с лёгким любопытством. Белов не двигается.
Достаю из папки первый документ.
— Вот накладные на отгрузку медицинских препаратов во дворец за последние два месяца. — Кладу на стол. — Заказы на антигистаминные для наследника прекратились в первый же день после вашего воцарения. А у наследника была подтверждённая аллергия, которая не могла пройти за один день.
Выкладываю второй лист.
— А это — показания сотрудника Канцелярии, пожелавшего остаться неизвестным. В ночь смерти старого императора камеры в вашем крыле отключали на два часа. Официально — профилактика, но это было несанкционированное отключение по приказу сверху.
— Косвенные улики, — Белов делает шаг вперёд, голос давит. — Господин Серпов, вы пришли в Совет с догадками и слухами?
Я не отвечаю. Достаю последний лист.
— И ещё: вы перестали есть форель из прудов Дома Новиковых. — Киваю в сторону Новикова. — Глава Дома готов подтвердить это под присягой.
В зале повисает тишина. Секунда. Другая.
Потом кто-то из глав родов — не из наших, с другого конца стола — издаёт короткий смешок. За ним второй. Кто-то кашляет, прикрывая рот, но плечи трясутся. Смех проносится по рядам, негромкий, но отчётливый. Ещё пара человек ухмыляются, не скрываясь.
Воронцов сидит с каменным лицом. Новиков даже не моргает. Лебедев-младший сжимает перстень. Ветров смотрит прямо перед собой, зубы стиснул, будто терпит боль.
Император молчит. Его улыбка становится жёстче.
— Форель, — тихо повторяет Белов.
— Форель, — подтверждаю я. Ну не рассказывать же им про нити, что они не как у людей. — А также другие факты, которые в совокупности дают основания для сомнений в вашей личности. Поэтому мы и требуем медицинского освидетельствования по Статье 12. И у меня есть прямое доказательство, — отвечаю я и выкладываю флешку.
Воронцов берёт флешку, вставляет в ноутбук. На большом экране за его спиной — ночь, императорский дворец, балкон. Фигура у перил. Слева оптика, справа тепловизор.
— Плановый облёт периметра, — поясняю я. — Недавно, дата указана в углу.
На тепловизоре — почти полное отсутствие инфракрасного излучения. Фигура сливается с температурой фона. Нет теплового следа дыхания. Хотя ночь прохладная — это видно по оттенкам серого вокруг.
В зале тишина. Кто-то шумно выдыхает. Одна женщина прикрывает рот рукой.
Фигура на записи поворачивается. Тепловой профиль скачкообразно меняется — секунду холодный, следующую горячий, потом снова холодный.
Запись обрывается.
Главы родов замирают, кто-то переглядывается, кто-то отводит взгляд. Император смотрит на экран, потом переводит взгляд на меня.
— Фальшивки, — говорит он спокойно. — Всё это — фальшивки, сфабрикованные врагами империи. Господин Серпов, вы разочаровываете меня. Я ожидал от главы «Кодекса» большего ума.
— Это не фальшивки, — возражает Воронцов. — Камеры на беспилотниках проходят калибровку регулярно. Запись подлинна.