Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 60 из 80

У ворот охранники в форме, с автоматами. Леонид уже включает незаметность. Лучше не светить лишний раз наши физиономии. Будто мы сюда и не входили вовсе. По крайней мере, хотя бы пройти мимо стражей.

— Держи, — шепчу я Леониду. — Не дыши громко.

— Сам не дыши, — огрызается он. — Ты весишь как мешок картошки, я тебя еле держу.

— Это мышечная масса.

— Это каша Клавдии Петровны.

Мы проходим через турникеты. Охранники смотрят сквозь нас, но один из них вдруг щурится. Это замечает и другой.

— Что там? — спрашивает второй.

— Да так, приглючило. Старею. — Он с силой трёт глаза. — Завтра возьму очки, задолбало.

Мы проходим, я выдыхаю. Леонид хватает меня за рукав.

— Он сказал «глюк», а не «здесь кто-то есть». Не дёргайся.

Внутри длинные коридоры с мраморными полами, портретами на стенах, запах казённого полироля и бумаги. Лампы горят тускло, как и во всех подобных учреждениях — экономят электричество. При таком освещении у меня у самого зрение упало бы как следует.

Леонид убирает незаметность, шагаем к нужному кабинету.

— Вон, зал четырнадцать. — Киваю на дверь в конце коридора.

Я прикладываю ухо — внутри гул голосов. Прижимаемся к стене, ждём. Где-то через минуту дверь открывается, из зала выходит секретарь судьи с папкой документов, даже не взглянув в нашу сторону.

— Сейчас, — шепчу Леониду.

Он снова накрывает нас незаметностью. Проскальзываем в дверь, пользуясь моментом, и оказываемся внутри. Дверь с тихим стуком закрывается за нами.

Я оглядываю зал. Люди сидят, уставившись на трибуну, никто не оборачивается. Нас не видят. Хорошо.

Зал небольшой, но людей на удивление много — рядов десять, почти все заняты. Человек двадцать, не меньше. На первых рядах — репортёры с блокнотами, один даже с диктофоном. Дальше — любопытные, видимо, из тех, кто пришёл поглазеть на аристократический скандал. Женщина в шубе, мужчина с тростью, пара студентов — откуда их только пустили? Судья, наверное, решил, что публичность не повредит. Или ему всё равно.

В центре — стол судьи, на возвышении. Слева стол прокурора, справа — адвоката. У дальней стены — трибуна для свидетелей с микрофоном на тонкой ножке.

Я бегло осматриваю зал. Магических детекторов нет — ни служащих с браслетами-анализаторами, ни тихого гула сканеров. Знаю по опыту из того же «Кодекса»: в закрытых гражданских заседаниях магический мониторинг не обязателен — только по ходатайству сторон. Если бы кто-то из участников подал такое ходатайство, детекторы бы стояли. Значит, не подали.

Шереметев сидит на скамье для обвиняемых, в углу, бледный, как простыня, сжимает портфель. За ним — двое охранников в форме, скучающие, но бдительные. Один рассматривает потолок, второй — свои ногти.

Адвокат Шереметева — молодой, в дорогом костюме, с идеальным пробором и видом человека, который знает, что проиграет, но гонорар уже получил. Прокурор — мужчина лет сорока, с усталым лицом и тяжёлым взглядом.

Входит судья. Секретарь у двери объявляет:

— Встать, суд идёт!