Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 49 из 80

Глава 17

Врываюсь в медблок и сразу понимаю — всё.

Шестаков стоит над койкой, руки в перчатках, лицо растерянное, даже бледное. На койке — молодой Сильвер. Тот, которого вчера принесли с глубокой трещиной на груди. Его кожа уже не серая — чёрная, как обугленная бумага. Глаза закрыты, не дышит.

Кракш замирает у двери, издаёт низкий, тягучий звук — похоже на стон, только какой-то… каменный? Я такого от него ещё не слышал.

— Не смог, — глухо говорит Шестаков, снимая перчатки. — Я… я не знаю, как лечить таких. У него не кровь, не лимфа. Какая-то светящаяся субстанция, она уходила, я не мог её остановить. Переливать нечего, аппаратуры нет… — Он замолкает, смотрит в пол.

Ирина закрывает лицо руками. Леонид стоит у стены, сжимая кулаки.

Я смотрю на умершего. Восемнадцать пришли. Теперь семнадцать.

В груди чувствую жар. Хочется ударить кулаком в стену, разнести что-нибудь, заорать. Но… Это не мне хочется. А этому мальчишке Артёму Серпову. А я — не просто Артём Серпов, бывший курьер, ставший главой «Кодекса». За плечами — другая жизнь, другая память. Хранитель. Тот, кто привык держать себя в руках, когда всё идёт прахом. Тот, кто не имеет права на истерику, потому что за ним люди.

Делаю медленный вдох. Сжимаю зубы. Считаю про себя до трёх.

Злость никуда не уходит, но она хотя бы ровно укладывается внутри. Шестаков сделал всё, что мог. Сильверы сами по себе тоже не причём, они не просили эту войну. А вот Белов… И те, кто по его приказу устраивают облаву… Кто гоняет разумных существ как зверей. Кто подписывает указы, чтобы ловить и истреблять их.

Что ж, господин советник, вы сами напрашиваетесь. Компромат от Волковой у меня, и что-то он залежался без дела. Мол, повременю, выберу момент поудобнее. Но теперь… С хрена ли тянуть? Чем скорее этот режим рухнет — тем меньше таких тел будет по обе стороны баррикад. Ускорю. Найду способ. Использую всё, что есть.

Смотрю на Шестакова:

— Надо сказать остальным. Пусть хоронят по их обычаям. Ирина, узнай, как это у них положено. И нужно вывозить их отсюда туда, где не будут искать, если решат искать.

— Так куда же? — спрашивает Гром.

— Новиков. — Поворачиваюсь к Лене. — У него есть территории. Спроси у него. Сама сходи, свяжись. Могу сам, но, мне кажется, с мужиком ты договоришься быстрее.

Лена кивает и уже через минуту убегает в сторону подвала.

Кракш тем временем подходит к телу, осторожно касается чёрной руки. Из горла его вырывается низкое, похожее на пение — негромкое, тягучее. Ирина прислушивается.

— Он прощается, — тихо говорит она. — По их обычаю.

Мы стоим молча. Шестаков отходит к стене, садится на стул, закрывает лицо руками. Ирина кладёт ладонь на плечо Кракша.

Через час с небольшим Лена возвращается. Чуть запыхалась, щёки раскраснелись, но в глазах довольная усмешка.

— Договорилась, — бросает она, снимая куртку. — Но сначала он минут пять вспоминал про лабораторию.

— И что? — оборачиваюсь.

— Говорит, до сих пор искры из пальцев летят, когда вспоминает. — Лена садится, наливает себе чай. — Спрашивает: «Те самые, серебристые? Которые мои экраны в щепки?»

— Ну а дальше?

— Сказала, что те самые. И что они теперь беженцы. И что если он им поможет, они, может быть, не будут ломать его оборудование в следующий раз.

— А следующий раз будет? — удивляется Петров.

— Новиков надеется, что будет. — Лена усмехается. — Он, оказывается, с тех пор всё думал, как бы их к сотрудничеству привлечь. Со скитальцами вроде наладили тогда торговлю, а про этих говорит, свет у них интересный, для его приборов может пригодиться.

— То есть он их боится, но хочет использовать? — уточняю я.

— Он их уважает, — поправляет Лена. — После истории с лабораторией он понял, что с ними шутки плохи. А теперь, когда они сами просят помощи… — разводит руками.

— Что предлагает?

— Склад за МКАД, старая промзона. Бетон, крыша, окна под потолком. Солнце с утра до обеда. Ключи у его человека. Фуру обещал. Сказал, водитель проверенный, вопросов задавать не будет.

— А с него что?

— С него — ничего. — Лена отпивает чай. — Ну ты понимаешь, что это пока ничего. Потом что-нибудь наверняка придумает. А пока поизучает их свет.

— Сильверы согласятся?

— Это уже не к нему вопрос. — Лена ставит кружку. — Наше дело — место найти. А договариваться о сотрудничестве они будут сами.

Я смотрю на неё, на Грома, на Петрова. На тело, которое Шестаков уже накрыл простынёй.

— Тогда нужно осмотреть этот склад, — решаю я, вставая. — Леонид со мной. Ирина, ты нужна здесь — переведи Сильверам, что случилось, и что мы нашли место. Гром, ты за старшего.

— Новиков обещал машину, — Лена смотрит на часы. — Сказал, через час будет у пустыря.

Спускаюсь в подвал, за мной Леонид.

Через час мы на пустыре.

Вскоре подъезжает старенький «УАЗ». Из кабины вылезает мужик водитель — мужик лет пятидесяти, в застиранной синей спецовке и кепке с надписью «Автобаза №3». Лицо у него обычное, не запоминающееся, только глубокие морщины вокруг глаз выдают возраст. Он даже не здоровается толком. Только открывает заднюю дверь и бросает: «Поехали». Мы забираемся внутрь, в салоне пахнет бензином и старой обивкой. Сиденья жёсткие, я уже заранее чувствую спиной каждую кочку, хотя мы ещё даже не тронулись.

Водитель заводит мотор. «УАЗ» фырчит, чихает, дёргается, потом всё-таки заводится. Я смотрю на приборную панель — спидометр не работает, лампочки не горят, только одна, красная, наверное, о том, что ремни безопасности не пристёгнуты, мигает, будто машина подаёт сигналы бедствия.

— Ух ты, — говорит Леонид, пытаясь пристегнуться, но ремень заклинивает на половине. — Прямо космический корабль.

— Не нравится — идите пешком, — бурчит водитель, не оборачиваясь.

Мы трогаемся. Сначала едем по дворам, потом выруливаем на шоссе. Водитель ведёт машину уверенно, но странно — петляет, сворачивает во дворы, останавливается на несколько минут, потом снова едет.

— Это Вы так специально петляете? — спрашивает Леонид.

— А вы хотите, чтобы за вами хвост прицепился? — он усмехается, не отрываясь от дороги. — Борис Борисович сказали: вези аккуратно, без лишних глаз. Вот я и везу.

Город остаётся позади. Дома становятся ниже, в основном частные. «УАЗ» подпрыгивает на каждой яме, аж зубы клацают сами собой.

— Долго ещё? — мой товарищ-аномал как всегда образец терпения и выдержки.