Страница 48 из 80
— Восемнадцать, — говорю я. — Есть раненые.
— Восемнадцать, — она качает головой, её губы шевелятся, будто она уже считает в уме, сколько нужно муки на пироги, сколько крупы на кашу. Хотя вроде они не питаются таким. — Это ж сколько кормить. И где их размещать?
— Я подумал про старый корпусе конюшен, — говорю я, подразумевая длинный сарай в дальнем углу, напротив того сарая, что сгорел от дрона. Мы этой рухлядью не пользуемся, заглядывали наверное и то один раз максимум, когда осваивали поместье. Может рухнуть в любой момент, но может и простоит ещё, пока придумаем, что с ними делать дальше. — Там есть солнечная сторона, им для подпитки нужно.
— Конюшни, — она вздыхает, и за этим вздохом — прожитые годы и память об этих годах. — Место хорошее, сухое. Для лошадей самое то. Мой отец держал лошадей.
— А теперь мы будем держать там Сильверов, — говорю я.
— А теперь Сильверов, — она смотрит на меня. — Странная у нас жизнь, Артём. То лошади, то Сильверы. Кто бы мог подумать.
— Странная, — соглашаюсь я. — Зато не скучно.
— Не скучно, — она встаёт, забирает мою пустую кружку. — Спать иди. Завтра думать будешь. А сейчас — спать. Голова должна быть свежей.
Я поднимаюсь, иду к лестнице. Останавливаюсь на полпути, смотрю на неё.
— Клавдия Петровна, — говорю я. — Спасибо.
— За что? — она не оборачивается.
— За чай. За пироги. За то, что вы здесь.
— Иди уже, — говорит она, и я слышу, как в её голосе проступает улыбка. — Разжалобил. Спать, говорю.
* * *
Утром спускаюсь в столовую, за столом уже Лена, Петров, Гром пьёт чай, Леонид дремлет над чашкой, клюя носом. Клавдия Петровна разливает кашу, поглядывает на всех с высоты своего кухонного величия.
— Доброго утра и приятного аппетита, — говорю я, присаживаясь со всеми.
— Сильверы в конюшне, — докладывает Гром, отставляя кружку. — Старший сказал, что им нужно солнце, а у нас с утра тучи. Сидят, ждут. Светятся кое-как, но не так, как раньше конечно.
— Солнце будет, — говорю я, глядя в окно. — Никуда не денется.
— Если там не откроют такой разлом, который его поглотит, то будет непременно, — соглашается Лена. — Но держать их здесь постоянно… Если Белов узнает, что у нас целый анклав… — она не договаривает, все и так понимают.
— Знаю. — Я тру лицо, пытаюсь собраться с мыслями. — Есть варианты?
— А что, если Краг откроет разлом, как раньше? — подаёт голос Петров, отрываясь от планшета. — Отправим Сильверов обратно.
Я смотрю на него. Идея так себе.
— Они оттуда сбежали, — напоминаю я. — Забыл? Их там та самая сила прессует, из-за которой у нас тут монстры из разломов лезут. Крагов, Сильверов, Скитальцев — всех.
— Есть такое дело. — Гром качает головой. — Другие варианты?
— Может, спрятать их в городе? — предлагает Лена. — У кого-нибудь… Кто не сдаст.
— Да они только что сбежали из города, — Гром смотрит на Лену с недоумением, будто она предложила расстрелять их прямо здесь. — Белов всюду суёт свой нос. Если найдут одного — сдадут всех.
— А что, если обратиться к Дому Зеро? — предлагает Петров. — Они нейтральны, могут спрятать.
— Дом Зеро не вмешивается, — напоминаю я. — Они хранят знания, а не людей.
— Вот именно, что не людей. — Петров смотрит на Сильверов. — Они же не люди.
— Они разумные, — жёстко говорю я. — Для Дома Зеро — такие же существа, как и все. Не пойдёт.
Петров вздыхает, снова утыкается в планшет. Лена открывает рот, чтобы что-то сказать, но не успевает.
Из коридора, со стороны медблока, доносится протяжный и очень неприятный звук. Что-то среднее между звоном разбитого стекла и криком. Короткий, резкий, обрывающийся на высокой ноте.
Кракш, сидевший в углу, тут же вскакивает и с утробным рыком бросается к коридору. Я за ним. Гром топает за спиной, слышу, как он передёргивает затвор автомата.