Страница 50 из 80
— Минут двадцать, — водитель достаёт из-под сиденья термос, откручивает крышку, наливает в неё чай и пьёт на ходу, одной рукой. — Если об колдобины не споткнёмся.
— А можем и споткнуться? — с тревогой в голосе спрашивает Леонид.
— Всё может, — философски замечает водитель. — Но мы бывалые.
Дорога сворачивает в промзону. Здесь всё серое: бетонные заборы, асфальт в трещинах, из которых торчат кусты, ангары с облупившейся краской, трубы, из которых ничто уже давно не дымит. «УАЗ» замедляется, объезжает огромную лужу, которая тянется на полдороги.
— Раньше здесь завод был, — говорит водитель, показывая на бетонные руины справа. — Текстильный. Потом закрыли. Говорят, там что-то нехорошее случилось.
— Что? — спрашиваю я.
— Кто ж знает, — он пожимает плечами. — Рабочие говорили, что воздух стал тяжелый. А потом и вовсе работать перестали.
О, начались водительские байки из склепа…
Машина подпрыгивает на очередном ухабе, и я ударяюсь головой о потолок.
— Ну и дороги, — бормочу.
— Дороги как дороги, — водитель сворачивает на грунтовку, которая больше похожа на колею. — Здесь вообще никто не ездит. Только мы и бродячие собаки.
— И инопланетяне, — тихо добавляет Леонид, но водитель, кажется, не слышит.
За окнами проплывают бетонные коробки без окон. На одной из них кто-то нарисовал огромный глаз — красный, с чёрным зрачком.
— Красота, — замечает Леонид. — Прямо курорт. Свежий воздух, тишина, никаких соседей. Только мы, бродячие собаки и этот глаз.
— Глаз, говорят, местные нарисовали, — водитель сбавляет скорость. — Чтобы нечисть отпугивать.
О, байки из склепа, часть вторая.
— Помогает? — спрашиваю я.
— Нечисть не знаю, — он усмехается. — А людей отпугивает. Никто сюда не ходит. Что вам и нужно, я так понимаю.
— Угадали, — говорю я.
«УАЗ» останавливается. Мы на месте.
Склад — бетонный прямоугольник с ржавой крышей, в которой кое-где виднеются заплатки из рубероида. Ворота закрыты на огромный замок, но рядом стоит «Газель» с надписью «Новиков-строй» на боку. Из кабины вылезает мужик в спецовке, оглядывает нас.
— Серпов? — спрашивает он, поправляя шапку.
— Он самый, — говорю я, вылезая из машины.
— Борис Борисович сказали, что вы приедете. — Он достаёт из кармана связку ключей, звенит ими. — Склад сухой, крыша целая, стены бетонные. Вода есть, туалет на улице.
Насчёт воды я даже не сомневался, у Новиковых она есть везде.
— Роскошно, — говорю я.
— А что, — он пожимает плечами, — для стройматериалов нормально. А для кого там у вас… — он запинается, смотрит на меня. — Борис Борисович сказали, вопросы не задавать.
— Мудрый человек ваш Борис Борисович, — говорю я.
Мы заходим внутрь. Просторно, бетонный пол с трещинами, высокие окна под самым потолком, затянутые пылью. Света достаточно, хотя за окнами серо. И тихо.
— Подойдёт, — говорю я, оглядывая стены.
— Солнечная сторона, — Леонид подходит к окнам, смотрит вверх. — Им здесь будет хорошо. Солнце будет заливать весь этот угол.
— Договорились, — киваю мужику. — Сегодня вечером привезут… груз.
— Фура будет в семь, — он протягивает ключи. — Ворота открывайте, грузите, закрывайте. Борис Борисович сказали, что вы разберётесь.
— Разберёмся, — говорю я, принимая ключи.
Возвращаемся в поместье. Ближе к обеду тучи расходятся, становится вполне себе солнечно. Я иду к конюшне, но сильверы уже и сами вышли, их кожа слабо мерцает, впитывает редкие лучи. Старший смотрит на меня. В его глазах вопрос.
Ирина подходит, встаёт рядом, закрывает глаза.
— Он спрашивает, — озвучивает она, — где их новое место.
— За городом, — говорю я. — Тихо, безопасно. Бетонные стены, высокие окна. Место, где их никто не тронет.
Ирина жестами объясняет мои слова. Старший Сильвер издаёт короткий звук, тот самый, колокольчиковый. Ирина слушает, и я вижу, как её лицо светлеет.
— Он благодарит. Говорит, вы не бросили их. Говорит, что они помнят.
— Мы не бросаем своих, — говорю я.
К вечеру всё готово. Краги помогают выводить Сильверов через коллектор. Я вылезаю последним, оглядываю пустырь. Чисто. Фура уже ждёт у дороги, двигатель работает, в кабине маячит силуэт водителя.
— Грузитесь, — говорю я.
Сильверы забираются в фургон. Кракш помогает раненым, поднимает их на руках, ставит на деревянные поддоны. Старший задерживается перед посадкой, поворачивается ко мне. Его плечи на мгновение опускаются и вновь выпрямляются, будто он сбрасывает невидимый груз. Потом он медленно прикладывает раскрытую ладонь к своей груди — туда, где у людей сердце. Серебристая кожа на пальцах вспыхивает ярче, на секунду, и тускнеет. Жест, которого я раньше не видел.
— Он говорит, — Ирина транслирует, — что они вернутся. Если нужно будет.
— Сначала обживитесь, — говорю я. — А там посмотрим. Там, на складе, будете как на курорте. Клавдия Петровна уже обещала передать с гонцом пирогов. Для вас специальных, без мяса.
Старший издаёт короткий звук, и я почти понимаю его без перевода — что-то вроде смеха. Он забирается в фуру.
Водитель запирает двери фургона, возвращается в кабину.
— Всё, — говорит он, выглядывая из кабины. — Поехали.
Я поднимаю руку — торможу его жестом.
Водитель глушит мотор, смотрит на меня с недоумением. Леонид тоже оборачивается.
— Артём? — спрашивает он.
— Сейчас, — отвечаю, доставая телефон. Набираю Новикова.
— Серпов? — голос с хрипотцой, как при усталости, но бодрый.
— Борис Борисович, — говорю, отходя на пару шагов от фуры. — Я ведь не еду сопровождающим? Мы не обговорили этот момент.
— А что, не доверяете? — усмехается он.
— Доверяю. Но мало ли. ДПС, проверка документов. Увидят в кузове восемнадцать серебристых существ — вопросов не оберёшься.
Новиков вздыхает, и я слышу, как он откладывает что-то в сторону — как если бы собирался говорить нечто серьёзное.
— Артём, слушай сюда. Рейс оформлен как перевозка стройматериалов. Маршрут согласован, документы в порядке. Водитель — мой человек, работает на меня десять лет, проверен. ДПС максимально объезжаем стороной. А если кто и остановит — у водителя есть предписание на перевозку специального груза за подписью главы отдела логистики Новиковых. Никто лезть не будет. Понял?
Я молчу, взвешиваю.