Страница 40 из 80
Глава 14
— Так начинай, — говорю я. Хорошо быть Арателем: мне не приходится изображать спокойствие. Оно во мне по умолчанию, и этим я заражаю окружающих — особенно тех, за кого в ответе.
Гром делает паузу, оглядывает наши лица, и я замечаю, как уголки его губ начинают подрагивать.
— Мы давно не тренировались, — выпаливает он. — Всё время шастаете, кто где. Я решил, что пора бы.
Лена выдыхает так, будто её кто-то сжимал всё это время. Петров хватается за сердце.
— Гром! — возмущается Анна. — Ты нас всех напугал! Я думала, Белов танки подогнал.
— А я подумал, у нас опять разлом в подвале, — добавляет Марк.
— У нас всё в порядке, — Гром пожимает плечами, и теперь уже откровенно ухмыляется. — Но тренировка будет. И не говорите, что я вас не предупреждал.
— Предупредил, — вздыхаю я. — Оригинально. В следующий раз, когда захочешь напомнить про тренировку, просто крикни «В ружьё!» как в армии.
— Крикнул бы, — он поправляет автомат. — Но не было бы такого эффекта. А так — эффект есть.
— Есть, — цедит Лена. — Наверное, седых волос прибавилось.
— У меня их и так много, — бормочет Петров, трогая затылок. — Но спасибо, Гром. Буду теперь знать, как выглядят настоящие плохие новости.
Гром разводит руками:
— Ну а когда вы хотели? После обеда? Когда уже суп разнесётся по жировым отложениям? У нас тут не санаторий.
— А что у нас? — спрашивает Марк.
— Не санаторий, — повторяет Гром.
Скоро он уже выстраивает всех в шеренгу.
— Кросс по периметру. С препятствиями.
Препятствия — уже расставленные им мешки, старые шины, ещё какая-то рухлядь — и когда только успел подготовить? Краги работают как живые барьеры — загораживают проходы, заставляют делать крюк. Кракш, младший, встаёт в самом узком месте, и приходится обходить его через невысокую, но неудобную для бега кучу щебня.
— Быстрее! — рычит Гром. — Представьте, что за вами гонятся те, кто хочет вас убить!
— А если я не могу быстрее? — пыхтит Петров, спотыкаясь о мешок.
— Можете! — Гром подходит к нему, идёт рядом. — Вы можете больше, чем думаете. Вперёд! Кракш, помоги ему!
Кракш подхватывает Петрова, когда тот падает во второй раз, ставит на ноги, поддерживает за локоть. Петров красный, запыханный, но бежит дальше, опираясь на каменную руку.
Я тоже на пробежке. С этими политическими играми и подковёрными интригами совсем запустил себя. Так не пойдёт!
Анна и Марк несутся впереди, спорят уже на бегу.
— Я первый! — кричит Марк.
— Ты споткнулся! — отвечает Анна.
— Не споткнулся, а перепрыгнул!
— Перепрыгнул головой вниз!
Катя учится падать — кувырки, перекаты, Игорь показывает, как правильно группироваться. Она слушает, кивает, пробует снова и снова.
— Ноги вместе! — кричит он. — Спину круглить! Не бойся упасть, ты уже упала, теперь надо встать.
— Я и так встаю, — говорит Катя, поднимаясь с мокрой травы.
— Вставай быстрее. Ты не на пикнике, ты под обстрелом.
— Каким обстрелом? — она смотрит на него.
— Воображаемым. Но от этого не менее опасным.
Далее Гром заставляет всех по очереди падать, всеми возможными способами: с разворота, с прыжка, с разбега. Павел отрабатывает быстрые перемещения между укрытиями — перебежки, перекаты.
— Двигайся быстрее! — орёт Гром, а я поражаюсь, как он успевает за всеми. — И думай не только, куда бежать. Но и откуда могут стрелять.
— Откуда могут стрелять? — он оглядывается.
— Например, оттуда, — Гром показывает на окна поместья. — И оттуда, — на забор. — И оттуда, — на гараж.
Потом — спарринг. Анна и Марк выходят в круг. У них учебные ножи, пластиковые. Дерутся как всерьёз. Анна быстрее, Марк сильнее, и никто не уступает.
— Сдавайся! — кричит Анна, делая выпад.
— Ни за что! — Марк уворачивается.
— Хватит! — командует Гром. — Ничья.
Они расходятся, оба запыхавшиеся, но довольные. Анна треплет Марка по голове, тот отбивается.
Гром уже открывает рот, чтобы раздать команду на водные процедуры или на долгожданный обед, как из спортзала доносится странный звук. Что-то среднее между хлопком и чавканьем. Я поворачиваю голову.
Из дверей нашего дома, выкатывается, подпрыгивая… тефтеля. Крупная, размером с футбольный мяч, с пылу с жару, аж пар валит. Она скачет по двору, оставляя за собой маслянистый след.
Все замирают. Краги пялятся на неё как на НЛО.
Котлета подпрыгивает, делает пируэт и несётся к забору.
— Это что… — начинает Лена.
— Котлета, — заканчиваю я. — Которая хочет на свободу.
Сзади слышится топот. Из дома вслед за котлетой вылетает Павел. Лицо красное, волосы дыбом, в руках — пустая сковорода.
— Я… я не хотел! — кричит он. — Я пытался открыть портал в кухню, а получилось…
— Котлета, — заканчивает за него Гром и начинает смеяться. Гулко, от души, утирая слёзы.
— Ты хотел стащить котлету, не дожидаясь обеда, — замечаю я. — И устроил побочный эффект, в очередной раз. А точнее, открыл в себе новый Дар оживлять пищу, наделять её сознанием, или хотя бы рефлексами, заодно увеличивая её размеры. Поздравляю!
Выскакивает Клавдия Петровна. Лицо красное, в руке половник, фартук перекошен. Она смотрит на тефтелю, потом на Павла.
— Это что ж такое⁈ — голос у неё звенит. — У меня на кухне портал открывается, рука оттуда лезет, тефтелю тырит! Я уж думала, инопланетяне пожаловали, а это ты, окаянный!
Павел втягивает голову в плечи.
— Клавдия Петровна, я хотел просто…
— Просто он, — она разворачивается ко мне. — Артём, ты это дело не оставляй. У нас дисциплина или проходной двор?
— Не оставлю, — говорю. — Павел, ты сегодня за обедом стоишь в углу. И тефтели тебе не видать. А если повторится — будешь три дня суп хлебать без хлеба.
Павел вздыхает, но кивает. Игорь уже в сторонке ухмыляется.
— А с тефтелей-то этой что будем делать? — подаёт голос Марк.
— Тефтеля пойдёт на тренировку, — говорю. — Как снаряд.
Тефтеля тем временем достигает забора, подпрыгивает, пытаясь перемахнуть, и с глухим шлепком падает вниз. Лежит теперь на земле и вздрагивает, будто плачет.
Я смотрю на это кулинарное чудо, на Павла со сковородой, на хохочущего Грома, и меня осеняет.
— Стойте. — поднимаю руку. — Это же отличная тренировка.
— Тренировка? — Петров, как видно, уже натренировавшийся и намеревавшийся покинуть территорию смотрит квадратными глазами. — Ты про котлету?