Страница 38 из 80
— Тогда ему придётся объяснять, откуда у него столько налички. А это, — я усмехаюсь, — он вряд ли хорошо умеет объяснять.
Леонид, наконец, тоже проходит турникет.
— Логика есть, — соглашается он, когда мы спускаемся на платформу. — Но я бы на его месте…
— Ты бы на его месте давно уже в Испании сидел, — перебиваю. — Но, видишь, он здесь, в своём кабинете, и поэтому боится каждого шороха. А нам с ним делить нечего.
Выходим на «Войковской». Поднимаемся, идём к «Метрополису». Поднимаемся на третий этаж, находим свободный столик у окна.
— Кофе будешь? — спрашиваю.
— Буду. Чёрный.
Иду к стойке кофейни, заказываю два напитка. Пока жду, оглядываю зал — никого подозрительного ни по виду, ни по нитям.
Чиновник приходит ровно в условленное время. Я вижу, как он появляется из толпы — всё тот же маленький, суетливый, в очках, которые вечно сползают на нос. Он оглядывается по сторонам, будто сам опасается слежки, потом замечает нас и идёт к столику. Садится напротив и выдыхает — как будто радуясь, что дошёл.
— Деньги? — спрашивает шёпотом.
Пододвигаю ногой по полу сумку. Его нити — серые, чуть идущие волнами — становятся прямыми.
— Фотографии? — спрашивает, поправляя очки. — Подписи?
— Вот. — Отдаю пакет. — Когда готово будет?
— Через семь дней, — он засовывает пакет в портфель. — Всё сделаю чисто. Новые карточки, новые имена. Старые — в архив, с пометкой. Но вы… — он запинается, оглядывается по сторонам, — вы будьте осторожны. Канцелярия не очень любит тех, кто с левыми ксивами. Неделю назад одного нашего поймали. Сразу на допрос, потом… — он не договаривает, но я понимаю.
— Не поймают, — говорю. — Вы своё дело делаете, мы — своё.
— Я надеюсь, — он снова поправляет очки. — Я очень надеюсь.
По нитям вижу, что обманывать он не собирается. И по ходу, реально боится. И правильно делает.
— Всё, — он встаёт, подхватывает портфель и мою сумку. — Через семь дней. Здесь же. В это же время.
И исчезает в толпе.
Наши три миллиона исчезают в толпе.
Были три миллиона, и нету.
Допиваем кофе. Леонид смотрит на часы.
— Ну что, по домам?
— По домам.
Выходим из ТЦ. У выхода замечаю двоих — вроде в гражданском, но плечи расправлены, спины прямые, головы держат так, будто на них невидимые фуражки, так обычно держат себя военные или люди с иной силовой подготовкой. Стоят у киоска с мороженым, смотрят на вход. Один — высокий, с короткой стрижкой, второй — пониже, в кожаной куртке, хотя для такой погоды она явно тяжеловата.
Включаю «Чтение». Нити этих двоих пульсирующего оранжевого цвета, то натягиваются, то ослабевают. Расползаются тонкими щупальцами в сторону выходящих из ТЦ, будто нащупывают кого-то в толпе. Взгляды скользят по лицам, задерживаются на выходящих, оценивают, фильтруют.
— Слежка, — тихо говорю Леониду.
— Вижу, — отвечает он и касается моего локтя. — Не дёргайся.
Он делает короткое движение — я особо замечаю, что именно, — и пространство вокруг нас становится размытым. Это он поспешил… Как по мне, не было острой необходимости.
— Идём, — говорит он.
Идём спокойно, не сворачиваем, не ускоряемся. Как обычные прохожие. Проходим мимо прямо в метре от тех двоих. Тот, что в кожаной куртке, поворачивает голову прямо на нас. Щурится. Его взгляд скользит по мне, по Леониду, и не задерживается. Но он продолжает смотреть, будто что-то чувствует.
Спускаемся в подземный переход, в конце которого — вход в метро. Подходим ближе, у стеклянных дверей ещё трое. Двое в форме, третий в штатском, но я сразу понимаю, что это не просто так. Включаю «Чтение». У того, что в штатском, нити не такие, как у обычных людей. Они пульсируют ровно, насыщенного серебристого цвета золотым отливом. Маг.
— Стой, — хватаю Леонида за руку. — Там маг. Патрульный-маг.
— Точно?
— Точно. Если он почует нас под твоей невидимостью — хана. А если просто учует, что мы маги…
— Понял, — Леонид оглядывается. — Тогда направо.
Сворачиваем и поднимаемся обратно в город.
— До следующей станции давай пешком, — говорю. — Минут двадцать. После таких трат у чиновника, заказывать такси жаба душит.
— Только теперь уже без невидимости, — Леонид выдыхает. — Батарея скоро сядет.
— И так сойдёт. Пошли.
Идём по тротуару, обходим лужи. Я смотрю по сторонам, чтобы не пропустить подозрительное внимание в нашу сторону, но пока вроде чисто. Прохожие спешат по своим делам, никому до нас нет дела.
Однако, рано или поздно впереди замечаю патрульного.
Один. В форме, с планшетом. Стоит у припаркованной машины, разговаривает с девушкой. Ей лет двадцать, в джинсах и лёгкой куртке. Но, похоже, она не рада этому общению — плечи вжаты, голова опущена. Патрульный что-то говорит, она отвечает, я слышу обрывки:
— … документы в порядке, я просто…
— В порядке? — голос у него спокойный, но с такой интонацией, что ни хрена там не в порядке. — А ну-ка дай сюда.
Он протягивает руку, она протягивает паспорт. Он смотрит, потом снова на неё.
— На фото не похожа, — говорит тем же голосом, отчего она сжимается ещё сильнее.
— Это я, — она пытается улыбнуться. — Просто причёска другая.
— Причёска, — он усмехается. — Пройдёмте, в отделении разберёмся.
— Зачем? — её голос становится выше. — У меня всё в порядке, я просто…
Он хватает её за локоть.
— Там разберёмся.
Девушка дёргается, пытается вырваться.
— Пожалуйста, — голос у неё дрожит. — Я сейчас, я позвоню, мне нужно… — дальше почти срывается на крик. — Пустите! Я никуда не пойду!
— Позвонишь, — он перехватывает покрепче её локоть. — В отделении.
Она всё пытается вырвать руку, но он держит крепко. Потом, видя, что она не успокаивается, подтаскивает её ближе к машине. Девушка оглядывается, и я вижу её глаза — испуганные, влажные.
— Что делать будем? — шепчет Леонид.
— Сейчас, — я уже изучаю его нити.
У патрульного нить — серая, но с красными проблесками. Агрессия. Причём не та, с которой он мог бы, скажем так, проявлять служебное рвение и задерживать реальных опасных преступников, а сугубо личная. У девушки — синяя, дрожащая. Она испугана.
Он уже тянется открыть перед ней заднюю дверь авто. Я смотрю на его нить, на связь между ним и девушкой — грязную, натянутую. И рву.
Он замирает на полшага. Стоит, смотрит на свои руки, потом на девушку. Лицо меняется — от злобы к растерянности.
— Иди, — говорит он хрипло, отпуская её. — Иди отсюда.