Страница 20 из 80
Клавдия Петровна разливает чай. Перед Петровым ставит кружку, тот краснеет. Анна толкает Марка локтем.
Я смотрю на всё это и думаю: странная у нас семейка. Люди, каменные великаны, светящиеся существа, аномалы. Но ничего, живём, держимся.
Вдруг снаружи раздаётся резкий нарастающий гул. Все замирают.
— Что это? — Лена вскакивает.
Звук приближается, становится оглушительным. А потом — взрыв. Земля вздрагивает, в окнах дребезжат стёкла.
— Твою мать!
Выбегаем во двор. В дальнем конце участка, где стоит старый сарай, полыхает огонь. Сарай — покосившийся, с проваленной крышей, оставшийся ещё от прежнего владельца, — горит ярко, освещая всю территорию.
— Воду! — кричит Гром. — Цистерны!
Бойцы бегут к подземным резервуарам, которые мы наполнили ещё в лучшие времена. Краги хватают лопаты, чтобы забрасывать огонь землёй. Лена с огнетушителем уже на месте.
Через десять минут пожар потушен. От сарая остались обгоревшие стойки и куча пепла. Воняет гарью, палёным пластиком.
Подхожу к месту падения. В куче обгоревшего хлама — искорёженные остатки дрона. Хвостовая часть, кусок крыла с характерной окраской, оплавленные микросхемы. Те же, что висят над нами, только в виде металлолома.
— Тот самый, — киваю на обломки. — С неба рухнул.
Рядом, в стороне от обломков — металлический контейнер, размером с обувную коробку. Обгоревший, но целый. Крышка деформирована взрывом и немного отогнута, из-под нее видно что-то блестящее.
— Что там? — Лена подходит ближе.
Трогаю контейнер тыльной стороной ладони — горячо. Отдёргиваю руку. Ждём минуту, пока остынет. Потом, уже тряпкой, поддеваю отогнутый край. Крышка поддаётся.
Внутри, на обгоревшем поролоне, лежит камера. Обычная, на вид, как для видеонаблюдения. Провода, разъёмы.
— Они ведь записывали, — поднимаю камеру. — Всё, что видели. Вряд ли мы там увидим что-либо кроме наших макушек, отснятых с высоты, но я бы на всякий случай глянул. Если карта памяти целая.
— А сам дрон? — Гром смотрит на обломки. — Думаешь, он просто рухнул? Случайно?
— Не знаю. — Подхожу к тому, что осталось от беспилотника. Корпус разворочен, как теперь поймёшь.
— Или его посадили специально, — тихо добавляет Лена.
Смотрю на небо. Красные огни всё так же мигают. Но теперь их меньше. Один точно выбыл.
— Лена, глянь, что там на карте памяти, — киваю на камеру. — Если там что-то кроме записи наших дворовых игр, сразу скажи.
Она забирает контейнер и уходит в свою комнату. Мы с Громом ещё стоим у догорающих углей, пока остальные расходятся. Краги последними забрасывают землёй тлеющие головешки.
— Думаешь, это не случайность? — спрашивает Гром.
— Если бы хотели сбросить бомбу, сбросили бы на дом. А так — рухнул в пустой сарай. Даже не в сарай, а рядом.
— Может, и так. — Гром хмыкает. — Ладно, пойду обойду территорию.
Захожу в дом. В коридоре натыкаюсь на Петрова — он в халате, с планшетом, глаза сонные, но в руке кружка с чаем. Клавдия Петровна, видимо, уже отправила его спать, но он всё равно не может расстаться с экраном.
— Не спится? — спрашиваю.
— Расчёты, — бормочет он. — Если дроны начнут бомбить, нам нужен план эвакуации. Твой вариант через коллектор, конечно, хорошо, но первая часть прохода слишком узкая, всех сразу не вывести…
— Успеешь заняться этим завтра. Иди отдыхай.
Он вздыхает, но послушно идёт в комнату. Я стучу к Лене.
— Открыто.
Захожу. Она сидит за ноутбуком, на экране — то самое видео. Лена листает его в покадровом режиме. Брови насуплены, взгляд скачет по экрану резко, словно старается не упустить ни одной детали.
— Смотри, — кивает на экран.
Я сажусь рядом. На записи — наш двор, снятый с высоты птичьего полёта. Дом, крыльцо, Краги, Ирина рядом с ними. Обычная картина нашей осаждённой жизни. Потом картинка меняется — видимо, оператор переключил режим, и в кадре появляется лицо. Мужчина лет сорока пяти, короткая стрижка, тёмная куртка с эмблемой воздушной службы Дома Стрижей. Глаза усталые, под ними мешки.
— Господин Серпов, — говорит он. — Если вы это смотрите, значит, я не зря рисковал. Меня зовут Дмитрий Ветров, я майор воздушной службы. — … То, что случилось во время штурма вашего поместья… мы выполняли приказ Императора. Нам пришлось. Но мы… Я… Знаем, что это не вы. Мы с вами не враги.
Он переводит дыхание.
— У меня нет другого способа связаться. Дроны над вами под моим контролем. Этого я специально… э-э-э… посадил я его, в общем, чтобы передать это видео. Нужно встретиться. Каждый день в 16:00 я бываю в Сокольниках, у центрального входа. Надо поговорить. Это важно. Очень.
Запись обрывается.
Лена смотрит на меня.
— Ну и что думаешь?
— Да всё как обычно, — отмахиваюсь я. — Либо он идиот, либо у него действительно серьёзное дело. А идиотов в майоры не берут.
Я встаю, прохожусь по комнате.
— На записи не обо всём скажешь. И, видимо, нашу игра в коптеры он все-таки заценил.
Лена хмыкает.
— Хочешь повторить?
— Не, я по-старинке. Заглянем в гости. Всем нам нужны связи, чтоб выбираться из подполья обратно наверх. Завтра с Леонидом прогуляемся. Доброй ночи.
— До завтра, — Лена машет рукой и снова отворачивается в ноутбук.
Выхожу от неё, иду к себе. Ещё одна мысль крутится и не даёт покоя: мы с нашей шайкой аномалов по нашим старым удостоверениям личности наверняка уже давно в чёрном списке. Я-то вообще враг государства. И даже если мало кто знает нас в лицо, патруль при сканировании документа любого из нас по базе, сразу пробьёт, кто есть кто. У кого-то из наших наверняка вообще документов-то нет. В общем, каждый из нас обещает быть интересным для патрульных.
Нужны новые чистые документы. На новые имена, с чистой биографией, чтоб в базах по ним везде уже числились обычные обыватели. Тогда можно будет и самому по городу ходить без опаски, и новеньких легализовать. В какие суммы, интересно, это может вылиться? Надо постараться осилить.
Утром пошёл дождь, мелкий, но противный. Красные огни дронов едва видны сквозь серую пелену.
Включаю один из своих основных Даров — «пофигизм», и выхожу во двор. Как ни в чём ни бывало, делаю разминку. Отжимания, приседания, пара кругов по периметру. Дождь холодит кожу, но тело быстро разогревается. Краги уже сидят под навесом, слушают землю. Кракш, младший, почти оправился, его шесть рук спокойно лежат на каменных коленях.
Ирина рядом с ними, как всегда что-то записывает, периодически прислушиваясь к их урчанию.