Имперский Хранитель

Елена бросает последнюю шашку, и мы выскальзываем в коридор. Бежим к массивной шлюзовой двери. Навстречу попадаются растерянные техники — мы проносимся мимо. Добегаем до двери, Гром уже здесь, ждет, пропускает нас вперед.

— Где Тень? — рявкает он, оглядываясь.

Я останавливаюсь в проеме. Тень не видно.

— Ждать не можем! — кричит Елена, ее перекрывает рев сирен и новый грохот из лаборатории.

В этот момент раздается резкий, механический щелчок, и массивная дверь с низким гулом начинает сдвигаться сама — по ходу, система аварийной изоляции сработала от взрывов.

— Нет! — Гром бросается к панели у двери, я — к монитору на посту охранника. Тычу в иконку шлюза, тычу в надпись «Открыть». На дисплее всплывает красный треугольник с надписью: «АВАРИЯ. ЛОКАЛЬНАЯ БЛОКИРОВКА. ДОСТУП ОТКЛЮЧЕН».

Бью по монитору кулаком — бессмысленно. Дверь с тяжелым, окончательным стуком захлопывается, отсекая лабораторию с ее огнем, дымом и нашим человеком. Через маленькое бронированное окошко вижу мечущиеся в дыму фигуры и очередную вспышку. Затем — только отражение своего лица в потускневшем стекле.

— Пошли, — говорю я, отлипая от окошка, и говорить это, мягко скажем, тяжело в этих обстоятельствах. — Сейчас взорвется все.

Кашляя все трое, бежим к вентиляционной решетке. Гром открывает, пропускает Елену, затем меня и следует сам. Мы ползем по шахте, не переставая кашлять.

Через полчаса, показавшиеся вечностью, мы уже вылезаем на улицу из того же люка, через который влезали. Холодный ночной воздух кажется невероятно чистым и свежим после дыма и гари. Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как воздух обжигает легкие.

Елена делает резкое движение обратно к люку.

— Надо вернуться!

Я хватаю ее за руку и тут же чувствую, как мир плывет перед глазами от слабости. Кровь снова теплой струйкой стекает по подбородку.

— Нельзя. Обратно мы уже так не зайдем. И мы… — я качаю головой, — в смысле я — больше не боекомплект.

Гром медленно поднимает голову.

— Он знал, на что шел. Знал график отхода. Если не вышел — значит, решил задержать их сильнее. Или нашел другой путь. Но мы, если вернемся сейчас, похерим все, что мы сделали. И его выбор тоже.

Елена сжимает кулаки, в ее взгляде еще секунду горит протест, затем гаснет. Она смотрит на мое окровавленное лицо, на молчащего Грома, на глухой, темный люк.

— Черт, — выдыхает она одно слово.

Мы стоим еще минуту. С промзоны доносится вой сирен, отдаленные, но мощные взрывы.

— Движемся к точке эвакуации, — говорю я, отрываясь взглядом от люка. — Нам нужно быть далеко отсюда, пока Марченко не передумал и не решил попросить у нас автограф. Или не решил, что мы теперь должны будем оплатить ремонт… Главное, пока они не начали прочесывать периметр.

Идем к нашей спрятанной в полукилометре от комплекса машине. Молча едем по ночным пустынным улицам, оставляя за собой… то, что оставляем. Каждый погружен в свои мысли, в свою усталость.

— Интересно, Петров уже посчитал убытки от этого визита? — пытаюсь я разбавить напряжение.

— Думаю, он сейчас плачет над своими таблицами, — вздыхает Елена.

— Надеюсь, он выделил отдельную колонку для «непредвиденных расходов на разрушение секретной лаборатории», — замечаю я. — А то бухгалтерия придерется.

Гром издает нечто отдаленно напоминающее смех.

Через час мы у комплекса Волковой. Нас встречает не она, а ее личный врач с двумя медсестрами. Елену, которая под конец пути обмякла, — менталисты успели достать ее, — осторожно уносят на носилках. Мы с Громом идем в кабинет Волковой. По пути проходим мимо кухни. Запах еды оттуда — что-то с чем-то. Мой желудок предательски урчит.

— Может, заскочим перекусить? — предлагаю я. — А то докладывать на пустой желудок неэтично.

Гром не поддерживает.

Приходим к Волковой, я с трудом снимаю потрепанный бронежилет и достаю из кармана флешку. Кладу ее на стол перед княжной.

Она смотрит на нас. На наши испачканные сажей и кровью лица, на порванную, пропахшую дымом одежду. На мои руки, все еще слегка дрожащие от перенапряжения и адреналина.

— Доклад, — говорит она просто.

Я рассказываю. Кратко, сухо, можно сказать, по-военному, выжимая всю воду. О лаборатории. О рядах саркофагов. О промышленной «переплавке» людей. О красных кристаллах. О встрече с Орловым и его менталистами. О докторе Марченко. О взрывах. Тень остался в лаборатории. Аварийная изоляция сработала, дверь заблокировалась. Мы не смогли его вытащить.

Волкова берет флешку. Сжимает ее своими тонкими, ухоженными пальцами. Ее взгляд на секунду становится как будто стеклянным, пустым. Она медленно кивает, не глядя ни на кого. Затем глубоко вдыхает, как будто заново запускает в себе какой-то механизм.

— Этого более чем, — говорит она наконец, и впервые за все время нашего знакомства она как будто сдерживает жесткую ярость. — Больше чем. Системное, промышленное уничтожение людей. Конвейер. Даже для Совета, видавших виды циников, это должно перейти все мыслимые и немыслимые границы.

Слово «должно» меня настораживает. А должно ли?

Она встает, подходит к огромному окну.

— Если Тень выжил, он найдет способ выйти на связь. Он не из тех, кого легко… Если нет… значит… Идите. Отдохните. Вам нужно прийти в себя, поесть, переодеться. Я буду работать.

Мы молча выходим из кабинета. Я почти не помню, как дохожу до своей здешней квартиры, выданной ею, кажется, уже вечность назад. Падаю на кровать, не раздеваясь, и проваливаюсь в глубокий, без сновидений, сон.

Следующие несколько дней проходят в пассивном режиме, если можно так выразиться. Я порываюсь вернуться в поместье, но Волкова не отпускает, пока не приведем себя в порядок. Ее врачи тщательно обследуют меня, но не находят ничего, кроме крайнего истощения, ссадин и легкого сотрясения. Они качают головами, удивленные тем, что мы вообще выжили.

Одним утром за завтраком встречаю Грома. Чист, в свежей форме. На плече шрам, скрытый ранее под формой.

— Как Елена? — спрашиваю я.

— Врачи говорят, все в порядке. Отдыхает.

Мы с ней вскоре также пересекаемся в коридоре. Выглядит бледной.

— Спасибо, — первое, что говорит она. — За то, что вытащил.

— Это еще кто кого вытащил, — усмехаюсь я.

Она слабо улыбается.

— Предлагаю ближайшее время пожить без лабораторий. Как считаешь? Сможем договориться?

— Договоримся, — обещаю я. — А что с девушкой из саркофага? Что с ней?