Страница 71 из 81
— Вы атакуете не разум… Вы атакуете саму договоренность между ними. Это…
— Это очень дорого, доктор, — перебиваю я, с трудом удерживаясь на ногах. — И, как видите, ненадежно. Но на безрыбье…
— Короче, ты достал, — говорит Орлов. — Сдавайся цивилизованно, и закончим на этом.
Я смотрю на все это: на Орлова, на менталистов, на безумного ученого, на саркофаги.
— Знаете, — говорю я, — я, пожалуй, пас. У меня аллергия на цивилизованность.
И в этот момент с потолка сыпятся искры. Одна из панелей вентиляции с грохотом падает рядом, а следом за ней — дымовая шашка. Помещение быстро заполняется дымом.
— Кажется, началось, — говорю я Орлову.
Из дыма появляется Тень. Он молча кивает мне, затем исчезает в клубах дыма. Слышны короткие выстрелы и выкрики менталистов.
Орлов отшатывается. Марченко с визгом прячется за консоль.
Откуда-то возникает Елена.
— Целый?
— Почти. Не хватает только таблички: «Осторожно, бьется».
Вижу в дыму фигуру Грома, кого-то молотит своими кулачищами.
За стенами тоже слышатся выстрелы, крики. Такое ощущение, что бой идет по всему зданию.
— Уничтожить их! — слышу вопль. По голосу — Орлов. — Всех! Я хочу видеть их размазанными по стенам!
И тогда в оседающем дыму замечаю новое движение. Двое новых людей в форме Морозовых. Но не менталисты. Их нити другие — холодные, острые как проволока, с ледяным оттенком. О-о-о-о, да это же криоманты.
А вот и традиционное морозовское гостеприимство. Сначала пытаются вскрыть твой разум, а если не получается — просто заморозят.
Один из них поднимает руку, и воздух вокруг нас резко холодеет. Даже на моем щите, который еще как-то держится, начинает нарастать иней. Второй создает в воздухе сгусток льда, швыряет его в меня. Ледяной снаряд с треском врезается в щит, но не пробивает.
Силы на исходе, нужна энергия.
Криоманты синхронно поднимают руки, их пальцы складываются в жесты. Сейчас жахнут, что мне мало не покажется…
И тут до меня доходит. Эта комната, эта лаборатория… Она же наполнена нестабильной энергией десятков этих людей в саркофагах. Их принудительно высвобождаемая сила — это тот же социальный эфиром. Он чуть иной, но он есть… И он ведь может быть доступен мне! Отвратительно, конечно, использовать такое как свое оружие. Но сейчас не до моральных терзаний. Не нравится — надо было оставаться курьером, там хотя бы график был предсказуемым.
И я забираю всю эту энергию в себя. Просто открываюсь ей и всасываю. Хлынула так, что я аж вскрикиваю. С чем сравнить… Это примерно как выпить сто чашек того самого чая Петрова одновременно. Голова сейчас лопнет, тело выкручивает в узлы, но где-то глубоко внутри понимаю: либо вот так, либо нас здесь всех могут превратить в эзотерические консервы. Выбор, конечно, богатый.
Меня трясет, мышцы сводит, но я все стою, впитывая эту энергию. И это уже не фига не тот привычный обычный социальный эфир договоров и связей. Это дикая, неструктурированная мощь разорванных связей пленников саркофагов. Она жжет изнутри, но дает силу.
Криоманты замирают, видя, как я корчусь и как из моих ушей и носа течет кровь.
Мой щит, почти уничтоженный артефактами и менталистами, возникает вновь. Более плотный, осязаемый и даже видимый визуально — этакая сверкающая пленка. Главное — не чихнуть сейчас. А то вся эта энергетическая эстетика рухнет, и мы все окажемся в очень глупом положении.
Сквозь грохот доносится резкий голос Орлова:
— Что он делает? Что это за энергия?
И тут же пронзительный, восторженный крик Марченко:
— Он… он использует фоновую эфирную эманацию жертв! Невероятно! Это же чистая теория! Никто не предполагал, что можно напрямую брать нестабилизированную энергию! Это прорыв!
Спасибо, доктор, за научное обоснование моего падения в моральную бездну. Обязательно упомяну вас в своих мемуарах.
Разумеется, мне плевать на его прорывы и теории. Но сейчас не до того. Делаю шаг вперед.
— Ваш ход, — сквозь зубы говорю я.
Опережая атаку криоманта, я концентрируюсь на его связи с остальными магами Орлова. И так же, как уже делал, вношу противоречие в его договор с группой. Теперь его договор на пару секунд — это «Следить за тылом».
Криомант, уже начавший движение для атаки, вдруг резко оборачивается через плечо, его взгляд мечется по пустому пространству за спиной. Лед на его пальцах теряет форму. Он выпадает из ритма, дезориентированный ровно на два шага.
Из дыма в этот момент материализуется Гром. Захват, рычаг, резкое давление. Раздается глухой щелчок, больше похожий на хруст ветки. Криомант оседает на пол без звука, его тело обмякает. Его нить обрывается, как перетертый канат.
Гром уже исчезает в дыму, возвращаясь на свою позицию. Все заняло меньше трех секунд.
— Первый, — говорю я, а у самого кровь все хлещет из носа ручьем, заливая губы и подбородок. Надеюсь, это не навсегда. А то неудобно как-то — ходить с вечным носовым кровотечением.
Менталистов не видно: скорее всего, Гром и Тень перестреляли.
И второй! Вижу его нить — она крепко привязана к Орлову, к выполнению приказа босса. Повторяю то, что уже делал при обороне поместья во время штурма: отправляю импульс в нить криоманта и подменяю на секунду договоренность «выполнение приказа» на «предательство».
Криомант начинает искать в дыму взглядом Орлова, его криомагия, искрившаяся на пальцах и уже готовая было вырваться каким-нибудь очередным ледяным шаром или ледяными шипами, гаснет. Он не понимает, что происходит, зато я понимаю — связь твоя, голубчик, с командиром на исказилась.
Пусть и на пару секунд, но этого мига хватает. Тень, с кем-то воюющий чуть в стороне, не упускает момента. Один выстрел с глушителем — короткий, сухой хлопок. Криомант падает. Его нить рвется, все, готов.
Пока я брал на себя внимание основной силы — магов, Елена выбрасывает последние дымовые шашки.
— Серпов, к выходу! — кричит она, то хватаясь за голову, которую не устают атаковать менталисты, то отстреливаясь в сторону этих самых менталистов.
В этот момент сквозь дымную завесу вижу, как одна из сфер, все еще летающая под потолком в хаотичной траектории, врезается в коллектор с кристаллом при одном из саркофагов. Яркая вспышка, оглушительный хлопок — и установка взрывается.
Это цепляет соседний коллектор, тот вспыхивает синим пламенем.
Вот теперь правда пора валить.