Страница 37 из 81
Глава 12
Утром сажусь за стол в гостиной квартиры Жукова. Передо мной — блокнот, планшет и диктофон. Елена, прислонившись к косяку двери в спальню, наблюдает за Петровым, который спит на диване прерывистым, тревожным сном. Его нить, даже в бессознательном состоянии, дергается и пульсирует, но якорь по-прежнему заглушен плотным слоем информационного шума.
Я делаю глоток остывшего чая. Вкус отвратительный. Ставлю кружку на стол. Мысленно прокручиваю вчерашний разговор в машине. Петров выдал многое, но это лишь верхушка айсберга. А теперь нужно все систематизировать и проверить.
Елена поворачивает голову ко мне.
— Он скоро проснется. Готов?
— Всегда готов, — отвечаю я, откладывая планшет.
Через пятнадцать минут Петров начинает метаться на диване. Он издает короткий, сдавленный звук и резко садится. Его взгляд дико бегает по комнате, пока не останавливаются на мне.
— Где я? — Его голос хриплый.
— В безопасности. Пока что, — говорю я ровно. — Вы спали. Теперь время для поговорить.
Он смотрит на меня, потом на Елену, медленно приходя в себя. Его руки дрожат. Он сжимает их в кулаки, пытаясь скрыть дрожь.
— Вам нужна вода? — спрашиваю я.
— Да. Пожалуйста.
Елена приносит ему бутылку. Он отпивает несколько жадных глотков, проливая воду на свою потрепанную рубашку.
— Начнем с основ, — говорю я, включая диктофон. — Для протокола. Ваше имя, последняя должность в структуре дома Морозовых.
Он медленно вытирает рот рукой.
— Алексей Петров. До недавнего времени — старший куратор отдела кадрового учета специального контингента проекта «Переплавка».
— Ваши обязанности.
— Первичный отбор и подготовка… образцов. Оценка магической стабильности. Координация с ментальной службой для подавления воли резистентных субъектов. Составление отчетов для… для отправки.
Его нить, пока он говорит, испускает короткие, нервные всплески серого цвета — стыд, смешанный с испугом. Но за ней видно стабильную тускло-оранжевую нить правды. Он не лжет. Пока что.
— Под «подготовкой» вы имеете в виду пытки? — уточняет Елена холодно.
Петров вздрагивает.
— Мы… использовали методы ментальной коррекции. Для их же блага. Нестабильные аномалии опасны…
— Для кого? Для системы? — перебиваю я его. — Опишите один из этих «методов».
Он замирает. Его взгляд становится пустым, устремленным в какую-то точку на стене позади меня.
— Серия 7–Б… «Кристаллизация воспоминаний». Менталист выявляет ключевое позитивное воспоминание субъекта… детство, любовь, что-то подобное. Затем… инвертирует его эмоциональный заряд. Превращает в источник страха, вины. После нескольких сеансов субъект начинает бояться самого себя. Его воля ломается. Он становится… податливым.
В комнате наступает тишина. Слышно лишь гул холодильника на кухне. Я смотрю на Петрова. Его нить сейчас — тонкая, извивающаяся лента. Он говорит правду, и ему от этой правды физически плохо.
— Продолжайте, — говорю я.
— После «подготовки» стабильные образцы отправляли в НИИ «Прометей» для дальнейших исследований. Ну а нестабильных…
Он замолкает, снова делает глоток воды.
— «Брак», — напоминаю я ему.
— Да. Брак. Их тоже отправляли в «Прометей». Для финальной фазы.
— Что это за фаза? — спрашиваю я.
— Я… я не знал точных деталей. Мне не было доступа на нижние уровни «Прометея». Но по документам, которые я видел, это называлось «энергоизвлечение» или «кристаллизация». «Сырье для кристаллизаторов». «Энергетический субстрат». — Он смотрит на меня и как-то весь сжимается. — Понимаете, «брак» — это те, чья магия была нестабильной. Их не отправляли дальше. С них снимали все — энергию, саму магическую сущность — прямо там, в «Прометее». И превращали в те самые кристаллы. Оставалась лишь… биомасса.
Елена резко отворачивается к окну. Ее плечи напряжены. Я продолжаю смотреть на Петрова.
— А что происходило со стабильными образцами? Теми, кого признавали ценными? Они тоже оставались в «Прометее»?
— Нет! — Петров качает головой. — Мы уже говорили об этом. Ценных, с уникальной, но контролируемой магией, готовили к отправке. Их консервировали, помещали в специальные капсулы для долгосрочного хранения… или изучения. А потом…
— «Северный мост», — заключаю я.
— Да. «Северный мост» — это маршрут для вывоза самых ценных, живых образцов. В «Объект 'Полюс»«. Туда же шли и кристаллы, полученные от 'брака», — как топливо или ресурс для каких-то процессов. Логистику всего курировал Зимин.
— Непосредственный контроль над «Полюсом»? Кто?
— Зимин. Виктор Зимин. Он курирует всю логистику. Но… — Петров замолкает, во взгляде что-то меняется. — Шептались, что над Зиминым стоит кто-то другой. Более важный. Сам Зимин выглядел как очень исполнительный менеджер. А не как хозяин такого проекта.
Петров опускает голову. Его пальцы сжимают пластиковую бутылку так, что она хрустит. Далее он выдает график работы Семенова, адреса двух подпольных заведений, которые тот посещает по четвергам и субботам.
Я записываю, поглядывая на его нити. Его нить горит ровным, уверенным оранжевым светом — значит, все еще глаголет правду. Есть немного мелких, серых ниточек — есть моменты, которые он недоговаривает, но не по злому умыслу, а потому что считает это неважным.
— И последнее, — говорю я, когда он заканчивает. — Вы сказали, что Семенов курировал «сложные случаи». Был ли среди них человек по имени Сергей Воронов? Мастер по ремонту аппаратуры. Умер в две тысячи пятом.
Петров чуть бледнеет.
— Воронов… Да. Я помню это дело. Его доставили уже… поврежденным. У него была странная защита. Он сопротивлялся ментальному воздействию. Семенов лично вел его дело. Провел с ним несколько длительных сеансов. После одного из них Воронов впал в кому и не очнулся. Официальная причина смерти — инсульт. Но… — Он замолкает, глядя на Елену.
Та не отвечает. Стоит неподвижно, но я вижу, как ее нить на мгновение вспыхивает алым: это ярость, которую она тут же подавляет, сжимая кулаки.
— Что случилось с его исследованиями? С его записями?
— Семенов конфисковал все. Говорил, что это «опасная ересь». Но… я видел, как он изучал их в своем кабинете. По ночам. Он был заинтригован. Я думаю… я думаю, он хотел понять природу этой силы для себя.
На этом все. Я выключаю диктофон. Петров сидит, сгорбившись, и смотрит на свои руки.