Страница 3 из 5
И Колобок завел длинную и весьма правдивую историю о том, что произошло на самом деле. Ведь в сказках рассказывают далеко не всё…
Таинственная волшебная пещера была залита светом. Она не была похожа ни на одну из сказочных пещер, где обычно живут чудовища или бандиты прячут сокровища. Тут не было ни привычной сырости, ни звука стекающей по стене воды, ни пауков, ни летучих мышей… а вот сокровища и правда были.
Все стены были увешаны зеркалами: большими и маленькими, круглыми, вытянутыми, овальными, прямоугольными, в золоченых и вычурных рамах. Лучики света играли на их глади, отражаясь и весело прыгая по сводам. Только вот в их бездонных глубинах отражались вовсе не интерьеры, а образы девиц и почтенных матрон в причудливых нарядах и уборах. То были жительницы Зеркального мира, великие мудрые волшебницы, которые все ведают и могут любой совет дать и на вопрос ответить… если пожелают, конечно.
В самом центре в тяжелой золотой раме располагалось главное Всевидящее зеркало, вокруг него – подружки-сестрички поменьше. Они переглядывались и весело болтали, обсуждая волшебные новости… Вообще в пещере гостей было мало: немногие могли похвастаться тем, что знали сюда дорогу. Поэтому любой вызывал искреннее любопытство.
И вот сейчас тихие шаги, прошуршавшие по каменной кладке, заставили чаровниц забыть про сплетни и прислушаться. Кто это к ним пожаловал?
Сперва под своды зеркального зала скользнула узкая тень, а следом за ней – шагнула невысокая фигура, с ног до головы закутанная в длинную накидку с капюшоном. От поверхности зеркал помоложе так и веяло любопытством. Гостья приподняла край капюшона и…
– Жила-была одна страхо… – Колобок осекся и покосился на малыша, глядящего на него с восторгом. Нет, неподходящее слово. Надо помягче… – Шесть лет, говоришь? Хм… Жила-была некрасивая девица… И так ей тяжко жилось, что пошла она к зеркальным волшебницам…
Гостья приблизилась, без тени страха и смущения. Она привыкла, что от ее личика все знакомые и первые встречные воротят нос. Но что поделать, если ей с внешностью не повезло? Говорят люди – не родись красивой… Только вот без красоты счастье ни одной девице пока не улыбнулось.
– Девочки, гляньте! – хихикнуло одно из Зеркал, даже не стараясь быть вежливой.
– Чёй это она лицо закрыла? – фыркнула другая чаровница по имени Анфиса.
– Замерзла, может, – предположила ее подружка, старательно пряча смешок.
– На дворе лето! – возразило Зеркало Афина. Она всегда была слишком серьезной и шуток не понимала.
– Видать, с прибабахом она, – добавила молоденькая Свет-зеркальце.
Этот шум и сплетни отвлекли от размышлений главное Зеркало, и оно наконец заметило гостью.
– Цыц, лепетухи! – рявкнула «старшая» и как можно вежливее обратилась к гостье. Главную волшебницу все слушали не только из-за возраста и опыта, но из-за умения вести себя в обществе. – С чем пожаловала, путница? Отвечай!
Девушка переводила смелый взгляд с одного зеркала на другой, сжимая кулаки от досады. Даже стекляшки над ней смеются! Женские образы внутри рам неприкрыто морщились, а некоторые, особо впечатлительные барышни, даже вскрикнули. Таких «красавиц» частенько дразнили «ведьмами», и вовсе не за дурной характер (хотя от такого отношения с годами он обычно портился). А потому что, как говорится, у них ни кожи ни рожи.
– Мать моя зеркало… – вырвалось у одной.
Зеркала снова загомонили, обсуждая гостью. Теперь они перешептывались, опасаясь рассердить Главное зеркало, но удержаться от «лестных» слов в адрес девушки просто не могли.
– Божечки мои, вы на неё гляньте! – хихикнула другая.
– Не хотела бы я, чтобы во мне такое отражалось, – посетовала Анфиса с наигранным сожалением, хотя ее так и душил смех.
– Так и треснуть можно, – вздохнуло Свет-Зеркальце.
– А нос видали? Не нос, а коряга… – вставило носатое Зеркало.
Волшебница сама не отличалась привлекательностью – с огромным носом и здоровенной бородавкой на нем. Но в обществе страшненькой гостьи даже она чувствовала себя если не красоткой, то хотя бы не такой неприглядной.
Гостья старалась не обращать внимания на злобные шуточки и говорить только с главным, самым вежливым Зеркалом. Девушка и так настрадалась из-за своей внешности. Ее не то что замуж – даже в лес никто не звал. Говорили, что ее вида все грибы-ягоды испугаются и разбегутся и что ее личиком только ворон пугать. Многие девицы с возрастом похорошели, но только не она, и это приводило девушку в отчаяние. Последняя надежда оставалась – на волшебство.
– Цыц! – снова гаркнуло Главное зеркало и любезно обратилось к гостье: – Вижу горе на душе твоей…
– Скорее, на лице, – шепотом прокомментировало Носатое зеркало.
Главная чаровница молча слушала болтовню товарок – только временами грозно зыркала на них. Но это было уже чересчур. После такого отношения к ним вообще перестанут приходить, всех «клиентов» распугают. Да и перебивать себя Всевидящее зеркало никому не позволяло. Надо поддерживать порядок, иначе «цветник» быстро превратится в «гадючник».
Над головой Носатой волшебницы вдруг возникла рука и отвесила ей ощутимый подзатыльник. Та тут же удивленно и пристыженно замолчала. Другие зеркальные подружки старательно сдерживали смешки, хоть и не без труда: получить затрещину от Старшей не хотелось никому.
– Помочь тебе можно, только что мне будет с этого? – задумчиво протянуло Главное зеркало, прозрачно намекая на гонорар.
Гостья, впрочем, была хоть и страшненькая, но не глупая – намек поняла сразу и принялась копаться в сумке в поисках монет. Но Зеркало гроши не интересовали. Зачем ему деньги, если негде и особенно не на что их тратить?
– Я, конечно, Верховное всевидящее зеркало, но сама понимаешь, крестьянкам надо платить, чтоб в пещере прибирались… – начало перечислять оно трагичным тоном.
– А то как-то медведь по нужде забрёл… – встряло Свет-зеркальце, за что тут же получило оплеуху.
– Цыц!
Гомон утих. Никто не хотел попасть под горячую руку матроны. А гостья, осмелев от внимания и дружелюбия Всевидящего зеркала, старалась не обращать на насмешниц внимания. Она вытащила из-под плаща тряпицу и развернула. Свет заиграл на гранях прекрасных самоцветов. Красота, да и только!
– Да тут гора самоцветов нужна, чтобы такое поправить, – оценивающе хмыкнула Афина. В ее тоне слышалась легкая зависть.