Страница 9 из 19
Наследник престола и его супруга. 1742–1745 годы
Когда волнение, сопровождавшее восшествие на престол императрицы Елизаветы Петровны, утихло и все лица, виновные в продолжительном удалении её от наследства, так справедливо принадлежавшего ей и по праву рождения, и по духовному завещанию её родительницы, были наказаны, а приверженцы, показавшие столько усердия и преданности, награждены[6], новая императрица обратила внимание своё на то, чтобы отнять у вельмож возможность сделать ещё раз такую же несправедливость, и назначением наследника престола утвердила будущее счастье и безопасность народа. Елизавета Петровна, имевшая несчастье со смертью епископа любского лишиться жениха, любимого ею и избранного родительницей её, решилась никогда не вступать в супружество. Итак, надобно было избрать лицо, ближайшее после неё к великому преобразователю России, и это был родной сын старшей сестры её Анны Петровны, герцог голштинский Карл Пётр Ульрих. Он был владетельным принцем Шлезвиг-Голштинского герцогства, но что значило оно в сравнении с неизмеримым царством России, где ожидало его высочайшее величие и искренняя привязанность нежной тётки? Уверенная, что он согласится оставить германское владение своё для престола русского, императрица тотчас по восшествии на престол отправила к нему с лестным предложением своим барона Корфа. И она не ошиблась: в начале февраля 1742 года герцог, только что достигший в это время четырнадцатилетнего возраста, был уже в Петербурге.
Императрица приняла его с восторгом. Каждый день она искала средств показать ему любовь свою: то жаловала его орденами, то украшала ордена бриллиантами, то возвышала его чинами – так, через пять дней после приезда своего он был уже подполковником Преображенского полка. Но, утешаясь будущим наследником своим, Елизавета Петровна в то же время думала и о том, чтобы окончить воспитание его так, как прилично было для наследника короны русской, и почти с первых же дней приезда назначены были к нему три наставника – Симеон Тодорский, ставший потом епископом костромским, Исаак Веселовский и профессор Штелин. Первый учил его закону греко-российскому, второй – языку русскому, третий – истории и математике.
Таким образом, большая часть времени принца посвящалась учению; оно прервано было на некоторое время только путешествием всего двора в Москву на коронацию и праздниками этой коронации, которая, по словам историков, происходила «с пышностью, дотоле не известной в России». Увеселения состояли в великолепных иллюминациях и фейерверках, в спектаклях итальянской оперы и маскарадах, которые иногда продолжались несколько вечеров сряду. В то время как вельможи и дворянство восхищались удовольствиями образованности, простой народ не менее их веселился на площадях московских, где расставлены были в виде красивых пирамид жареные быки, начинённые птицей и рыбой, окружённые грудами хлебов, калачей и пирогов. Представьте ещё при этом, милые читатели мои, фонтаны, которые били не водой, а вином – красным и белым, и вы будете иметь полное понятие об удовольствии веселившихся.
Радость двора и народа на торжественных праздниках коронования Елизаветы ещё не утихла, как новые причины подали случай к новым весёлостям: война, начатая шведами в правление Анны Леопольдовны за Выборгскую провинцию, хотя и оканчивалась на короткое время перемирием при вступлении на престол Елизаветы Петровны, но вскоре опять возобновилась от неумеренных требований шведов и с мая продолжалась с самым блестящим успехом для русских. Императрица получала из Финляндии почти беспрестанно известия о победах фельдмаршала Ласи над генералом Левенгауптом.
Правда, эти победы доставались недорого нашему фельдмаршалу: в шведском правлении был тогда величайший беспорядок. Королева – сестра Карла XII – Ульрика-Элеонора незадолго перед тем скончалась, оставив на престоле своего супруга, старого и слабого, пользовавшегося только именем короля. Детей у них не было, и потому вельможи королевства после смерти государыни своей занялись избранием наследника, который бы принял правление после кончины супруга её. Обратив всё своё внимание на этот важный выбор, они дурно распорядились военными действиями против России и, отняв полную власть у главнокомандующего войсками их в Финляндии Левенгаупта, приказали ему составить военный совет, который бы рассматривал и решал все дела армии. В этом совете заседали даже все полковники, находившиеся в то время в войске. Многочисленность членов привела к несогласию мнений и медлительности в делах, и это было главной причиной неудач Левенгаупта и счастливых успехов фельдмаршала Ласи, дошедших наконец до того, что Швеция не только уже не требовала назад Выборга, но уступила России ещё одну провинцию свою – Кюменгардскую с тремя находившимися в ней городами – Нишлотом, Вильманстрандом и Фридрихсгамом. Таким образом река Кюмень сделалась границей между двумя государствами, и мир заключён был в городе Або 16 июня 1743 года.
Между тем верховные чины Швеции, занимавшиеся избранием наследника престола, после продолжительных рассуждений единодушно остановили желания свои на том же самом принце голштинском, которого и Россия с любовью приняла на престол свой. Шведы хотя знали уже о приезде его в Россию и о том восторге, с которым русские приняли внука великого государя своего, но всё ещё думали, что немецкий принц, не привыкший к нравам и обычаям русским, предпочтёт престол в земле, имеющей больше сходства с отечеством его, и для того отправили к нему послов с предложением шведской короны. Эти послы – граф Бонде и бароны Гамильтон и Шафер – приехали в Москву, где находился в это время молодой герцог. Он тронут был лестной честью, ему оказанной, но отказался от предложения как уже избранный наследник престола русского, готовившийся принять греческую веру и с ней вместе присягу в верности от будущих подданных своих. Всё это в самом деле исполнилось в ноябре 1742 года, и после крещения принц уже назывался великим князем Петром Феодоровичем.