Страница 338 из 374
В «S. N. U. F. F.» черты либерпанка представлены прежде всего в репрезентации Биг-Биза – с его симулированными пейзажами, постоянным наблюдением, компьютерной цензурой и репрессивными сексуальными законами. Пелевин рисует отношения между «первым» и «вторым» миром в терминах колонизации: Биг-Биз удерживает Уркаину в состоянии колонии, видя в ней источник «сырой» реальности, необходимой для производства псевдоновостей и блокбастеров. Власть над миром принадлежит профессиональным трикстерам из Биг-Биза, творцам гиперреальности симулякров по Бодрийяру. Союз между трикстерским нарративом и либерпанком приводит к «геополитизации» трикстера. Теперь для Пелевина политика трикстерской «анонимной диктатуры» укоренена
исключительно
в западной массовой культуре, с одной стороны, и политкорректности («воке») – с другой. На примере Дамилолы, за которым последует вереница подобных персонажей, Пелевин демонстрирует гиперконформизм по отношению к внутренним репрессивным нормам политкорректности, на котором эта власть якобы основана. Так он переосмысляет единство трикстера-при-власти с трикстером-гиперконформистом.
***
Итак, со второй половины 2000‑х пелевинские трикстеры становятся воплощением цинизма (нередко в форме конспирологических нарративов) и служат критике неолиберализма и постмодернизма в культуре и идеологии. Однако этот критический дискурс расщеплен на два течения. С одной стороны, как мы видели, трикстер более не является символом трансгрессии и перформативного сопротивления, теперь он полностью инструментализирован «анонимной диктатурой». С другой стороны, Пелевин принимается конструировать
героических
трикстеров, использующих трикстерские методы в качестве орудия борьбы с трикстерским же режимом власти. Правда, почему-то все они аффилированы либо непосредственно с ФСБ, либо со сходными учреждениями. Даже трикстерская нейросеть в романах «IPhuck 10» (2017) и «Путешествие в Элевсин» (2023) носит имя Порфирий и ведет свое происхождение от полицейского Порфирия Петровича из «Преступления и наказания». Иначе говоря, пелевинские «героические трикстеры» все дальше уходят от лукавой лисы А Хули, но зато все ближе стоят к волку-оборотню Саше Серому.
Так, в «Искусстве легких касаний» (2019) ненавистная Пелевину политкорректность изображается как химера, ментальная инсталляция, построенная оккультными кибертрикстерами из спецотдела КГБ/ФСБ специально для подрыва Америки:
Самое главное – удар по identity. Царь-химера как бы создавала кривое зеркало, где американец видел на своем месте зависимое, запуганное и предельно озабоченное личным выживанием существо, от которого на каждом шагу требуется демонстрация верных политических взглядов и казенного патриотизма. Таким же примерно был советский человек семидесятых. Поэтому конечная линия развертывания химеры была обозначена так: современная Америка – это тоталитарный совок семьдесят девятого года с ЛГБТ на месте комсомола, корпоративным менеджментом на месте КПСС, сексуальной репрессией на месте сексуальной репрессии и зарей социализма на месте зари социализма…
По контрасту с несчастным американским «совком», замученным «пи-си», советские или постсоветские государственные трикстеры, которые подрывают американскую политкорректность или создают в подрывных целях то, что им кажется новым изданием «совка», изображены Пелевиным если не счастливыми, то несомненно
героическими
персонажами.
«Двуглавый» трикстер, соединяющий в себе гиперконформизм и власть, здесь поделен «геополитически»: весь конформизм отдан Америке и Западу в целом, зато власть над миром и легкая свобода отходят в руки наследников КГБ.
Генерал Изюмин из «Искусства легких касаний» руководит отделом, возлежа на ковре с подушками и попивая чай с ликерами. Чтобы усилить героический ореол, придаваемый этому новому трикстеру, Пелевин делает его жертвой «анонимной диктатуры», проникшей в ряды российской элиты. Генерала Изюмина убивают «свои», чтобы не дать ему запустить Царь-химеру, опасаясь возмездия со стороны Америки. Свои же предают и Савелия Скотенкова – еще одного героического трикстера, который яростно неполиткорректными и оскорбительными «сутрами», которые пишет на песках Афганистана, вызывает внутренний конфликт в ИИ, управляющем американскими дронами, что ведет к их падению («Зенитные кодексы Аль-Эфесби»). Кривляющийся трикстер героически сбивает неуязвимые супермашины! Сутры Скотенкова, конечно, подобны «триггерам» Изюмина – это шутовские магические формулы, которые либо запускают, либо подрывают искусственные реальности, культивирующие, по Пелевину, несвободу. Ассоциация с мифологическим трикстером во второй части новеллы приобретает трагическую тональность. Находящийся в американской секретной тюрьме, скованный и парализованный Скотенков сам себя уподобляет то Прометею (известному трикстеру), то насекомому (снижающая кафкианская метаморфоза): «В зависимости от инъекции, которую мне делают перед допросом, я чувствую себя то скованным Прометеем, то приколотым к обоям насекомым».
Пелевин предпочитает закрывать глаза на то, что и ему, и его читателям очевидно: трикстерство его героических персонажей обеспечено ресурсами Российского государства, основанного на не менее циничной анонимной диктатуре
693
[В этом смысле они подобны таким профессиональным трикстерам-провокаторам, как «пранкстеры» Вован и Лексус, чьи телефонные розыгрыши всегда служат интересам российской власти. См.: Budnitsky S. Global disengagement: public diplomacy humor in the Russian–Ukrainian War // Place Branding and Public Diplomacy. Nov. 2022. URL: https://doi.org/10.1057/s41254-022-00291-1.]
. Каждый из них – это «государственный трикстер на договоре», которому разрешено (на время) забыть о том, что «он не благородный воин пустыни, а командированный из клептократии, где у человека, если он не вор или чиновник, меньше реальных прав, чем у белочки или кабана в европейском лесу». И, в сущности, безграничная свобода Изюмина или Скотенкова подобна зависимости Семена Левитана или даже Вавилена Татарского от той системы, которая их создала и поработила.
Я бы предположил, что
именно инерция трикстерского дискурса