Страница 317 из 374
[Бакштейн И. Как я стал персонажем Владика Монро // Владислав Мамышев-Монро в воспоминаниях современников. С. 13.]
. Несомненны и переклички между творчеством Монро и московским концептуализмом. Как писал тот же И. Бакштейн:
Лично мне и его коллегам-художникам было давно знакомо такое понятие, как «художник-персонаж», связанное еще с Ильей Кабаковым. Владик воплощал развитие этого сюжета в совершенно невероятно радикальном смысле. Если в московском концептуализме художник-персонаж был тем, кто создает какие-то произведения, то Монро воплотил его в своем поведении
603
[Бакштейн И. Как я стал персонажем Владика Монро. С. 13.]
.
Неудивительно, что o Мамышеве-Монро нередко писали как о трикстере, имея в виду не только его художественные практики, связанные с кросс-гендерным переодеванием, но и его поведенческие стратегии. Андрей Хлобыстин говорит о связи трансвестизма вообще, а в случае Монро особенно, с шутовством и карнавальностью, а также со слотердайковским кинизмом, правда непоследовательным
604
[Хлобыстин А. Мерлин Махно.]
. Михаил Каменский писал о Монро: «Великая в русской культуре роль скомороха была прожита и сыграна им блестяще!»
605
[Каменский М. Забава Путятична, девушка добрая и беспечная // Владислав Мамышев-Монро в воспоминаниях современников. С. 119.]
Олеся Туркина и Виктор Мазин, демонстрируя связь перформансов Мамышева-Монро с мифологией хаоса, заключают: «…отсутствие Закона, Царя в голове приводит не столько к параноидно-шизоидному двоению мира, сколько к роли квазитрикстера – того, кто срывает и надевает маски, кто говорит „правду“ о других и себе»
606
[Туркина О., Мазин В. Своеобразие. URL: http://femme-terrible.com/dantes/number-two/svoeobrazie/.]
(не знаю только, почему «квази», а не просто трикстера). Мария Кравцова сравнивает Монро с авантюристами эпохи Просвещения, у которых плутовство сочеталось с особого рода мессианством:
…биография Владислава Мамышева-Монро как будто нарочно выстроена по всем канонам плутовского романа, а в судьбе художника можно проследить немало параллелей с судьбами самых прославленных авантюристов XVIII столетия: Джакомо Казановы, Степана Занновича, Алессандро Калиостро и особенно кавалерши д’Эон – бравого драгунского капитана в женском платье, выполнявшего дипломатические поручения короля Франции Людовика XV и русской императрицы Елизаветы Петровны. И в этом контексте совершенно неудивительно, что наравне с маской Гитлера и белым платьем Мерилин Монро одна из личин Мамышева – аристократ XVIII столетия
607
[Кравцова М. Монро в зеркале авантюризма // АртГид. 2014. 17 марта. URL: https://artguide.com/posts/550.]
.
Как отмечал Александр Боровский, перформансы Монро никогда не были статичными – основанные на телесной пластике, они превращались в процесс бесконечных метаморфоз:
В поведенческом рисунке он также не мог остановиться на одном амплуа, он постоянно находился в процессе перехода – от мачо к женственной жертве, от милого лжеца к бесстрашному критику системы, от циничного дельца к святой Терезе. Многие упрекали его в бытовой безответственности – на него нельзя было положиться ни в чем и ни в какой мере. Но это было продолжением поэтики: как отвечать за себя, когда ты находишься в процессе и пересменок нет?
608
[Боровский А. Импровизатор // Владислав Мамышев-Монро в воспоминаниях современников. С. 51.]
В нашей терминологии – это апофеоз трикстерской гиперперформативности.
Сам Монро полушутя называл свой творческий метод «инсинуационизмом», назначая Тимура Новикова его основоположником и добавляя:
Адольф Гитлер, Иосиф Сталин, другие тираны, сделавшие свои карьеры из ничего, принадлежат к гильдии инсинуаторов. <…> Подтасовки документов, фальсификации идеологического характера, оснащение собственных режимов специальной художественной линией, призванной имитировать уступающую ей реальность, и другие «чудеса» – воистину чудеса
609
[Мамышев-Монро В. Инсинуационизм // Художественный журнал. 1993. № 3. URL: https://vmmf.org/extlink/files/14/1413_643bae1241bc94a863ca367987ebc5902d8cb7e6.pdf.]
.
В инсинуационизм, по мысли Монро, входят и жизнетворчество, и имитация искусства, и фальсификации, подтасовки, разного рода жульнические операции:
При инсинуационизме не обязательно производить ту или иную продукцию, главное – документировать ее наличие всеми возможными средствами. Если человек уверен в своих тех или иных творческих возможностях, знает, на что способен, а публика, как известно, часто бывает неблагодарной, то он может ограничиться созданием произведений просто в своем воображении, а неизбежные последствия (успех у критиков, каталоги, документация) сымитировать
610
[Мамышев-Монро В. Инсинуационизм.]
.
Как нетрудно заметить, в этом «методе» откровенный цинизм сочетается с не менее откровенным трикстерством, которое в свою очередь смыкается с постмодернистской гиперреальностью симулякра. Но с другой стороны, такое самоописание предлагает увидеть в творчестве самого Монро комедийную репрезентацию модерной власти, в особенности диктаторской. Андрей Хлобыстин справедливо связывает это качество творчества Монро с трикстерской традицией: «Традиционно для миссии шута Мамышев был одновременно альтернативным королем, с полагающейся ему вседозволенностью»
611
[Хлобыстин А. Шизореволюция. СПб.: Borey Art Center, 2017. С. 17.]
.
Дж. Кэссидей определяет стиль Мамышева-Монро как «явственный гендерный стеб»
612
[Cassiday J. Vladislav Mamyshev-Monroe, Frog-Princess of Neoacademism. P. 225.]
, опираясь при этом на определение стеба в книге А. Юрчака «Это было навсегда, пока не кончилось». В понимании Юрчака, стеб состоит из двух операций: сверхидентификации и деконтекстуализации
613
[См.: Юрчак А. Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение. С. 489–495.]
. Монро в своих работах, а особенно в перформансах, в полной мере идентифицируется со своим персонажем: