Страница 298 из 374
. На замечание о том, что в ее пиве плавает муха, Раневская отвечает: «Всего одна, милочка! Ну сколько она может выпить?» (110) На предложение подруги и наставницы Павлы Вульф спеть внуку колыбельную, чтобы он поскорее уснул, Раневская возражает: «Зачем же так сразу? Давай еще попробуем по-хорошему» (86). Нередко эти фигуры остранения разворачиваются в целую сцену. Когда директор театра без стука вошел в ее гримерную и обнаружил Раневскую совершенно голой, та, не моргнув глазом, осведомилась: «Вас не шокирует, что я курю?» (59)
Остраняющие сдвиги регулярно приобретают трансгрессивный характер, когда подрывают социальный этикет. На вежливый вопрос о здоровье Раневская порывается дать подробный отчет, от которого (неприятный ей) собеседник сбегает. На приглашение прийти еще раз отобедать после не слишком сытного угощения она, не задумываясь, выпаливает: «С удовольствием… хоть сейчас!» (5) Назойливой попутчице, пытающейся завязать знакомство со знаменитостью и представляющейся: «Я – Смирнова», – Раневская, вместо того чтобы назвать свое имя, отвечает: «А я – нет» (46). Когда артисты ее театра, возмущенные постоянными опозданиями Раневской на репетиции, демонстративно не отвечают на ее приветствия (этикетное наказание), она с кинической естественностью переворачивает обращенный на нее «игнор» на коллег: «Ах, нет никого?! Тогда пойду поссу!» (35) Ее сдвиги этикета носят не только реактивный характер, – напротив, она часто сама создает перевернутые ситуации. Неотразимую красавицу-актрису Раневская спрашивает:
– Вам никогда не говорили, что вы похожи на Брижит Бардо?
– Нет, никогда, – отвечает N, ожидая комплимента.
Раневская окидывает ее взглядом и с удовольствием заключает:
– И правильно, что не говорили (50).
Трансгрессивность ее остраняющего юмора усиливается благодаря резким снижениям – путем перевода философских или иных возвышенных категорий на язык «телесного низа» с нередким использованием обсценной лексики. Пожилой коллеге-актрисе прямо на сцене во время репетиции Раневская вручает огромных размеров огурец со словами: «Вавочка, я дарю тебе этот огурчик. Хочешь – ешь его, хочешь – живи с ним» (61). Про буфет в доме отдыха сообщает: «Я хожу в этот буфэт, как в молодости ходила на аборт» (109). На вопрос о том, как протекает ее жизнь, Раневская отвечает так: «Знаете, милочка, что такое говно? Так оно по сравнению с моей жизнью – повидло», – а встречаясь через год с той же собеседницей, уточняет: «Я вам еще в прошлом году говорила, что говно. Но тогда это был марципанчик» (12–13). Свою карьеру она описывает так: «Я жила со многими театрами, но так и не получила удовольствия» (11); «Всю свою жизнь я проплавала в унитазе стилем баттерфляй» (18). Жизнь вообще Раневская определяет как «затяжной прыжок из п.зды в могилу» (13).
Афоризмы Раневской нередко строятся на приеме, обратном материализации метафоры. Ситуацию, связанную с физиологией, она с удовольствием превращает в самопародийное философское обобщение:
Снимается сцена на натуре. В чистом поле. У Раневской неважно с желудком. Она уединяется в зеленый домик где-то на горизонте. Нет и нет ее, нет и нет. Несколько раз посылают помрежа: не случилось ли что? Раневская откликается, успокаивает, говорит, что жива, и опять ее все нет и нет. Наконец она появляется и величественно говорит: «Господи! Кто бы мог подумать, что в человеке столько говна!» (84)
Однако возможны и обратные ситуации, когда Раневская нарочно превращает психологическую ситуацию в карнавальную пантомиму:
Актерам навязали незапланированный концерт. Раневская, вечно страдавшая желудком, согласилась участвовать в нем, только если Любочка Орлова… поставит ей клизму. Раневской прислали опытную медсестру. Но актриса ее даже на порог своего номера не пустила:
– Нет, только Любочка!
565
[Фаина Раневская. Судьба-шлюха. С. 152.]
Клизма, которую Любовь Орлова, воплощение советского официоза, любимая звезда Сталина, должна поставить Раневской, – это, конечно, трансформированный королевский поцелуй в задницу шута, который Раневская требует в качестве гонорара за участие в навязанном ей концерте.
В том же карнавально-гротескном ключе выдержаны и многие «микрорецензии» Раневской на коллег-актеров, режиссеров и их творчество:
У нее не лицо, а копыто, – говорила об одной актрисе Раневская (20).
Ия Саввина – помесь гремучей змеи с колокольчиком
566
[Скороходов Г. Разговоры с Раневской. С. 44.]
.
Без сомнения, Орлова превосходная актриса. Одно у нее плохо – голос. Когда поет, кажется, будто кто-то ссыт в пустое цинковое ведро…
567
[Фаина Раневская: Философ с папиросой в зубах. С. 52.]
«Эх, не имей сто рублей, а имей двух грудей» – говорила Раневская о Галине Сергеевой, исполнительнице главной роли в фильме «Пышка» (30).
Актриса Мария Бабанова – «болонка в климаксе» (31).
– Я была вчера в театре, – рассказывала Раневская. – Актеры играли так плохо, особенно Дездемона, что когда Отелло душил ее, то публика очень долго аплодировала (35).
Во время репетиции Завадский за что-то обиделся на актеров, не сдержался, накричал и выбежал из репетиционного зала, хлопнув дверью, с криком: «Пойду повешусь!» Все были подавлены. В тишине раздался спокойный голос Раневской: «Юрий Александрович сейчас вернется. В это время он ходит в туалет» (37).
Все эти и подобные примеры не только характеризуют Раневскую как носителя карнавального юмора. Для многих из них характерно глубоко телесное, а оттого нарочито сниженное переживание искусства. Например, читая восхитившее ее стихотворение Ронсара – по-французски и в переводе, – Раневская заканчивает чтение неожиданным снижающим жестом:
В тот вечер за столом Раневская сказала собравшимся гостям: «Знаете, я вчера перечитывала Пьера Ронсара, это восхитительно…» И стала читать стихотворения великого поэта по-французски, а потом и в русском переводе, опустив веки, чуть раскачиваясь <…> Но вдруг, неожиданно прервавшись и широко раскрыв глаза, спросила: «Ну как? Обосраться можно, верно?!»
568
[Там же. С. 110.]
В этих и подобных снижениях можно увидеть не только трансгрессию, но и характерные для кэмпа «диспропорциональные противопоставления» (Э. Ньютон): ироническое столкновение возвышенного и вульгарного во всех этих примерах нарочито и саморефлективно.
Кэмп как трикстерский метод