Страница 297 из 374
Приглашение на свидание: «Артистке в зеленой кофточке», указание места свидания и угроза: «Попробуй только не прийтить». Подпись. Печать. Сожалею, что не сохранила документа, – не так много я получала приглашений на свидание
555
[Фаина Раневская. Судьба-шлюха / Под ред. Д. А. Щеглова. М.: Олимп, 2002. С. 33.]
.
В юности она дебютирует в театральном амплуа «гранд-кокет», играя роли соблазнительниц и романтических героинь. Но ее записи сохраняют только конфузные ситуации. В одном спектакле после слов «Шаги мои легче пуха, я умею скользить, как змея…» Раневской удается «свалить декорацию, изображавшую гору, и больно ушибить партнера. В публике смех, партнер, стеная, угрожает оторвать мне голову»
556
[Там же. С. 39.]
. В другом, играя жертву пиратов, она не замечает, как ее парик зацепился за «волну»: «Косы поплыли по волнам. Я начала неистово хохотать, а мои похитители, увидев повисший на гвозде парик, уронили меня на пол. Несмотря на боль от ушиба, я продолжала хохотать»
557
[Там же. С. 32.]
. В третьем, играя романтическую героиню, она не замечает, что краска, нанесенная ей на старую горжетку, от жары потекла и окрасила шею актрисы в черный цвет: «Лисица на мне непрестанно линяла. Публика веселилась при виде моей черной шеи, а с премьершей, сидевшей в ложе, бывшим моим педагогом, случилось нечто вроде истерики…»
558
[Там же. С. 29–30.]
Все эти ситуации подчеркивают несовместимость Раневской с традиционными гендерными ролями, несовместимость, которую она сознательно превращает в источник для комических новелл о себе как о гендерной клоунессе.
Буффонада – это только одна сторона подрыва патриархальных сценариев, которыми всегда славится трикстар. Другая приобретает характер яростной, но при этом почти всегда комической, войны, которую Раневская ведет против режиссеров – как правило, мужчин, но не только: «Режиссеры меня не любили, я платила им взаимностью», – пишет она в своих «мемуарах»
559
[Там же. С. 52.]
. Она не скрывает сарказма и по отношению к таким знаменитым режиссерам, как Охлопков или Пырьев. Об Эйзенштейне, который в конечном счете, после долгой борьбы с начальством, вынужден был отказаться от затеи снять ее в роли княгини Старицкой в «Иване Грозном», она (якобы) произносит гневную фразу: «„Лучше я буду продавать кожу с жопы, чем сниматься у Эйзенштейна“. Автору „Броненосца“ незамедлительно донесли, и он отбил из Алма-Аты восторженную телеграмму: „Как идет продажа?“» (10)
Бунт Раневской против режиссерского авторитета принимает затяжной характер во время ее службы в Театре Моссовета – и обращен он против художественного руководителя театра Юрия Завадского. Раневская характеризует его разнообразно, но всегда комически-гротескно:
Завадскому снится, что он уже похоронен на Красной площади. Пипи в трамвае – вот все, что сделал режиссер в искусстве.
Блядь в кепочке.
Вытянутый в длину лилипут
560
[Фаина Раневская. Судьба-шлюха. С. 132.]
.
Раневская называла Завадского маразматиком-затейником, уцененным Мейерхольдом, перпетуум кобеле. «Завадскому дают награды не по заслугам, а по потребностям. У него нет только звания „Мать-героиня“», – говорила актриса. Творческие поиски Завадского аттестовались Раневской не иначе как «капризы беременной кенгуру» (40).
Когда Завадский хочет убрать из спектакля «Шторм» сочиненный Раневской эпизод – ради которого и ходили на этот спектакль, в остальном остающийся образцом казенной скуки, – он мотивирует это так: «Вы слишком хорошо играете свою роль спекулянтки, и от этого она запоминается чуть ли не как главная фигура спектакля…» На что Раневская предлагает: «Если нужно для дела, буду играть свою роль хуже»
561
[Щеглов А. Фаина Раневская: Вся жизнь. С. 165.]
. На упрек Завадского: «Фаина, вы своими выходками сожрали весь замысел!» – она отвечает со сцены: «То-то у меня чувство, как будто говна нажралась» (38).
Бунт Раневской обращен не только против диктаторской власти режиссера, но и против того культурного контракта, на котором он основан. Театральная культура в России предполагает, что актер, а в особенности актриса, находится в полном подчинении режиссера, от которого зависит ее карьера, успех или неуспех и который поэтому волен манипулировать ею как марионеткой. Платой за эту подчиненность является возможность достичь статуса звезды и наслаждаться зрительским успехом. Раневская решительно нарушает этот контракт. Во-первых, она активно берет на себя функции режиссера своих сцен и драматурга, сочиняющего для себя тексты, которые входят в спектакли и фильмы с ее участием и становятся мемами. Как она написала в своих фрагментарных воспоминаниях: «…я бывала частым соавтором и режиссером многих моих ролей – в современных пьесах»
562
[Фаина Раневская. Судьба-шлюха. С. 43.]
. Впрочем, не только в современных – не раз она дописывала любимого ею Чехова, в частности, подарив своей героине в киноверсии рассказа «Человек в футляре» фразу, ставшую идиомой: «Я никогда не была красива, но всегда была чертовски мила».
Во-вторых, она с искренним страданием воспринимает толпы поклонников и поклонниц, изводящих сочиненной и сыгранной ею фразой из фильма «Подкидыш»: «Муля, не нервируй меня!» Даже когда Брежнев, вручая ей орден Ленина, произносит эту фразу, Раневская, не сдержавшись, замечает: «Леонид Ильич, так ко мне обращаются только мальчишки и хулиганы» (25).
Как и пристало трикстару, Раневская постоянно создает комическое остранение даже самых будничных ситуаций. Брехт недаром называл Раневскую «ходячим эффектом отчуждения»
563
[Там же. С. 137.]
. Многие ее шутки строятся на обмане ожиданий. Так, в 70 лет она хочет вступить в партию не для дополнительных привилегий и не из идейных соображений, а для того, чтобы знать, «что эта сука Верка Марецкая говорит обо мне на партсобраниях (101)
564
[Вера Марецкая – народная артистка СССР, одна из жен режиссера Юрия Завадского; Раневская многие годы работала с ней в Театре Моссовета. В книге Глеба Скороходова «Разговоры с Раневской» актриса опровергает этот анекдот как сплетню, но таков фольклор – сплетни в нем на равных сосуществуют с фактами.]