Страница 244 из 374
Глава 9
Трикстеры у Гайдая
При жизни Леонида Гайдая (1923–1993) многие критики снисходительно относились к его комедиям, упрекая их за избыток «физического юмора» (слэпстик) и недостаточную социальную глубину. Однако, вопреки ожиданиям, его комедии, пережив породившую их эпоху 1960–1970‑х годов, сохранили свежесть и остроумие, тогда как многие более интеллектуальные фильмы той эпохи безвозвратно ушли в прошлое.
На первый взгляд, «классический» Гайдай сохраняет вполне советские интерпретации трикстерства, предпочитая изображать трикстера злодеем. В «Операции „Ы“», «Кавказской пленнице» и «Бриллиантовой руке» четко очерчен конфликт между злонамеренными трикстерами и идеалистом (Шурик) либо простаком (Горбунков), которые вынуждены действовать трикстерскими методами, так сказать, в порядке самообороны. Гайдаевская экранизация «12 стульев» (1971) с явно амбивалентным Остапом знаменует, по общему мнению, начало упадка гайдаевского киностиля. Гайдаю также не даются амбивалентные персонажи Зощенко и Гоголя, а попытка вернуться к киноязыку 1960‑х выглядит как самопародия в «Спортлото-82» или комедиях перестроечной поры. Правда, есть замечательное исключение – «Иван Васильевич меняет профессию», фильм 1973 года с самым что ни на есть амбивалентным трикстером – Жоржем Милославским (Л. Куравлев) в центре сюжета.
Каким же образом Гайдаю удается сделать современной для 1960‑х ортодоксально соцреалистическую редукцию трикстера? И чем «Иван Васильевич» так радикально отличается от позднейших неудач Гайдая?
Трус – Балбес – Бывалый
Немало написано о легендарных короткометражках Гайдая «Пес Барбос и необычный кросс» (1961) и «Самогонщики» (1962), где появляется трио Трус – Балбес – Бывалый (Г. Вицин – Ю. Никулин – Е. Моргунов). Эта троица засияет с новой силой в последней, давшей название всему фильму, новелле «Операции „Ы“» и фактически выйдет на первый план в «Кавказской пленнице». Несмотря на невероятную, иконическую популярность этих персонажей (они даже практически без изменений проникают в мультфильм «Бременские музыканты» и на пластинку «Происшествие в стране Мульти-Пульти», 1981), Гайдай явно тяготился ВиНикМором, и сценаристы Я. Костюковский и М. Слободской прибегали к различным ухищрениям, чтобы протащить троицу в очередной фильм.
Программный акцент на физическом действии, гэге, слэпстике и других чертах комедийного языка немого кино, восстанавливаемых Гайдаем
443
[См. об этом: Prokhorov A. Cinema of Attractions versus Narrative Cinema: Leonid Gaidai’s Comedies and El’dar Riazanov’s Satires of the 1960s // Slavic Review. Autumn, 2003. Vol. 62. № 3. P. 455–472.]
, делал какую бы то ни было попытку интерпретации этих персонажей излишней. Они воспринимались как легко узнаваемые фигуры, специально предназначенные для комедийных приключений. Их «прозвища» сбивали оптику, переводя внимание на карикатурно преувеличенные черты характера.
Однако костюмы и стиль поведения этих персонажей подчеркивают их социокультурные различия
444
[Американские комики Three Stoogies (снявшие 190 короткометражек за долгую карьеру), с которыми часто сравнивают ВиНикМора, как правило, были одеты в однотипные костюмы, различаясь только тем, что один из них был кудряв, другой стрижен под горшок, а третий – с аккуратной прической.]
. В «Псе Барбосе» сложился образ Труса, который сохраняется почти без изменений вплоть до «Кавказской пленницы» – он носит шляпу, галстук и парусиновый костюм, что однозначно интерпретируется как наряд опустившегося интеллигента, причем довоенной складки (о чем свидетельствует парусиновая пара). Герой Никулина одет в стандартную курточку на молнии (ее называли москвичкой или хулиганкой), которую носили старшеклассники и студенты в 1940–1950‑е годы. Инфантильность этого наряда подчеркивается тюбетейкой, характерной для образа до- и послевоенного подростка. Страннее всех одет Бывалый – Евгений Моргунов: под пиджаком он носит рубашку навыпуск, подпоясанную ремнем – стиль 1920–1930‑х годов, а на голове – надетая набекрень кепка-восьмиклинка, бандитский шик послевоенного десятилетия. Его усы щеточкой также отсылают скорее к довоенной, чем к послевоенной эпохе.
Рис. 8. Несвятая троица в фильме «Пес Барбос и необычный кросс». Режиссер и сценарист Л. Гайдай. Оператор К. Бровин
В «Самогонщиках» уже нет «исторического» разнобоя в костюмах персонажей, но зато акцентированы социальные различия. Шапка-пирожок у Вицина развивает образ интеллигента. Экстравагантность этому образу придает рыжая шуба, а кашне, надетое наподобие женского платка, окрашивает его чертами квира. У героя Моргунова круглая каракулевая шапка в комбинации с жилетом на меху и бурками (часть зимней униформы высшего командного состава в Красной армии) подчеркивает его начальственные черты. А лыжная шапка с помпоном, да еще перекошенная, плюс свитер без пальто или иной верхней одежды акцентируют деклассированность персонажа Никулина (рис. 9 и 10).
Рис. 9 и 10. Троица в фильме «Операция „Ы“, или Новые приключения Шурика». Режиссер Л. Гайдай. Сценарий: Я. Костюковский, М. Слободской, Л. Гайдай. Оператор К. Бровин
В «Операции „Ы“» костюмы героев остаются почти такими же, как в «Самогонщиках». Только у Бывалого каракулевая шапка дополняется двубортным пальто с каракулевым же воротником, а Балбес надевает поверх свитера (правда, другого) клетчатую куртку на молнии. Начальственные бурки Бывалого «рифмуются» с инвалидной машиной, на которой ездит вся команда, – получение такой машины и для реальных инвалидов требовало связей, а для такого здоровяка, как Бывалый, она предполагала блат невероятного уровня. В «Кавказской пленнице» остаются только самоцитатные отсылки к уже сложившимся образам героев: шляпа с галстуком и парусиновый костюм у Труса, тюбетейка у Балбеса, старая, но когда-то роскошная машина у Бывалого.