Страница 243 из 374
– Можете думать, что хотите, но в эту минуту решилась судьба абхазцев, – вдруг сказал дядя Сандро и оглядел притихшие столы.
<…>
– Вы знаете, конечно, что нас собирались выселить из Абхазии, как выселили многие другие народы? – сказал дядя Сандро, важно оглядывая столы.
– Говорят, правда, – раздалось со всех сторон.
<…>
– Через этот подарок, – сказал дядя Сандро… – он хотел показать, что выселение абхазцев отменяет… То ли я ему сильно понравился… то ли еще что. Прямо он не мог сказать, а так дал понять: живите спокойно, я вас трогать не буду (1: 386–387).
Казалось бы, символическая экономика этой встречи Сандро со Сталиным подобна «Пирам Валтасара» (сам Сандро прямо устанавливает связь между этими двумя новеллами): возвышение в обмен на унижение. Но здесь никак не проявляется субъектность Сандро – ни в его оценках, ни в его словах или действиях. Здесь он выступает в роли послушного слуги власти, радующегося подарку с барского… плеча. Возможно, поэтому версия Сандро о том, что именно эта встреча решила судьбу абхазского народа, отвергается его собеседниками (то есть самим абхазским народом):
– Это ты, Сандро, перехватил, – сказал скептик, – он мог и кальсоны подарить, и выслать.
– Точно, – добавил кто-то, – буйвол сам пашет и сам топчет! <…>
Не вполне довольный тем, что
его догадку никто не поддержал
, дядя Сандро двинулся дальше, постепенно оживляясь в процессе рассказа (1: 387; курсив мой. –
М. Л.
).
Таким образом, речь идет об узком и едва ли возможном проходе между бунтом (ведущим к физическому уничтожению народа) и покорностью (отнимающей у народа и человека достоинство). Именно этот, хитрый и лукавый путь и предлагает Сандро в качестве мессианского спасения.
Искандер явно предпочитает лукавство Сандро не только рабской покорности, но и императивному требованию героизма от всех и каждого, хотя и понимает, что вариант Сандро достаточно уникален. Повествователь, альтер эго автора, явно не готов быть последователем Сандро в жизни. Однако в своем стиле он (как замечено выше) с готовностью следует урокам трикстера. Параллелизм между трикстерством и искусством вообще важен для Искандера. Победа Сандро над тиранией неповторима, как неповторимо художественное произведение: бесконечные байки Сандро, неизменно отмеченные «коварной уклончивостью», – вот главный документ трикстерского торжества над зловещим маскарадом истории.