Страница 221 из 374
наивно верит Роттенбергу, интерпретируя переквалификацию вора как его идеологическую перековку <…> То, что повествователь считает историей идеологической перековки, для Роттенберга является немногим большим, чем прагматическое признание того, что нужно сделать для выживания в сталинском СССР
415
[De Oliveira C. Writing Rogues. P. 174. Впрочем, Э. А. Папазьян принимает всю эту «комедию» за чистую монету. См.: Papazian E. A. Manufacturing Truth: The Documentary Moment in Early Soviet Culture. DeKalb: Northern Illinois UP, 2009. P. 186–194.]
.
Формульная ритмичность фразы «Либо он сделал новую „аферу“» поддерживает такое прочтение.
Трикстер упорно не поддается полному «укрощению». Благодаря тому что автор (а не сказовый повествователь!)
перенимает
трикстерские черты, сам текст становится частью аферы, что проявляется, по крайней мере, в той амбивалентности, которой окружена биография Ройтенберга, – амбивалентности, казалось бы, совершенно невозможной и недопустимой в таком пропагандистском тексте, как «Беломоро-Балтийский канал». Примечательно, что Зощенко издал очерк как отдельную книгу, называя ее повестью, и получал множество писем от читателей, интересующихся дальнейшей судьбой героя
416
[См.: Зощенко М. История одной жизни. М.: Гослитиздат, 1936.]
. Однако продолжалось это недолго: книга Зощенко была изъята из библиотек вместе с книгой о канале. Прототип зощенковского героя Абрам Ройтенберг после «перековки» на Беломоро-Балтийском канале в 1942 году вновь оказался в ГУЛАГе – в лагере, расположенном на Урале, в Нижнем Тагиле. Из этого лагеря Ройтенберг ушел на фронт, где пропал без вести. Финал его истории так же амбивалентен, как и нарратив Зощенко.