Страница 133 из 374
Общество самозваных сумасшедших, скрывающихся таким образом от властей, является пародийной утопией, где «можно все»:
– В Советской России, – говорил он, драпируясь в одеяло, – сумасшедший дом – это единственное место, где может жить нормальный человек. Все остальное – это сверхбедлам. Нет, с большевиками я жить не могу. Уж лучше поживу здесь, рядом с обыкновенными сумасшедшими. Эти, по крайней мере, не строят социализма. Потом здесь кормят. А там, в ихнем бедламе, надо работать. Но я на ихний социализм работать не буду. Здесь у меня, наконец, есть личная свобода. Свобода совести. Свобода слова (2: 160).
Как отмечает Ю. К. Щеглов, этот эпизод перекликается с воспоминаниями Швейка об идиллической свободе в сумасшедшем доме (2: 512), а также «в какой-то мере является ироническим эхом историй о революционерах, прятавшихся в психбольнице от преследований и ареста» (2: 509). Революционные мечты о свободе слова, совести и личности, таким образом, не только находят место в клинике для душевнобольных, но и служат – недолговременным – укрытием для бегства от власти, что указывает на парадоксальный характер такого самозванства. Ведь самозванец традиционно присваивает власть, самозваные же «сумасшедшие» присваивают утопию и прячутся в ней от власти.
Подобен Берлаге Паниковский, когда выдает себя за слепого. Его утопия – потерянный рай дореволюционного прошлого:
– Вот этими очками, – сказал он со вздохом, – я кормился много лет. Я выходил в очках и с палочкой на Крещатик и просил какого-нибудь господина почище помочь бедному слепому перейти улицу. Господин брал меня под руку и вел. На другом тротуаре у него уже не хватало часов, если у него были часы, или бумажника. Некоторые носили с собой бумажники.
– Почему же вы бросили это дело? – спросил Балаганов оживившись.
– Революция, – ответил бывший слепой. – Раньше я платил городовому на углу Крещатика и Прорезной пять рублей в месяц, и меня никто не трогал. Городовой следил даже, чтобы меня не обижали. Хороший был человек! Фамилия ему была Небаба, Семен Васильевич. Я его недавно встретил. Он теперь музыкальный критик (2: 111).
В «Золотом теленке» появляется и специфически советский тип самозванства, когда персонаж, в соответствии с эгалитарными лозунгами советского режима, выдает себя за представителя более «демократического» слоя, чем тот, к которому он принадлежит на самом деле. «Александр Дмитриевич Суховейко – в прошлом камергер двора его императорского величества, которого в квартире звали просто Митричем» (2: 126), выдает себя за малограмотного пролетария («простой мужик Митрич»):
– Что еще за параллель такая, – смутно отзывался Митрич. – Может, такой никакой параллели и вовсе нету. Этого мы не знаем. В гимназиях не обучались.
Митрич говорил сущую правду. В гимназии он не обучался. Он окончил Пажеский корпус (2: 127).
Но наиболее яркий и сложный пример самозванства этого типа представляет собой Александр Иванович Корейко – антагонист и во многом двойник Бендера. Недаром в финале «Золотого теленка» Александр Иванович и Остап Ибрагимович путешествуют, как два странствующих шейха. Корейко не уступает Остапу в изощренности трюков и в артистизме: крупномасштабные аферы он проворачивает с «честной советской улыбкой»; показательно и соревнование двух самозванцев в сцене первого визита Остапа к Корейко.
Самозванство Корейко также основано на «понижении ставок» – он настолько успешно выдает себя за «скромного советского мышонка», что сначала Остап не узнает подпольного миллионера в группе геркулесовцев, а затем упускает его в толпе противогазных харь (глава 23). Правда, в отличие от кухарки, которая, в соответствии с большевистским лозунгом, должна управлять Советским государством, Корейко обладает реальной экономической властью.
Как Фунту не знать «Геркулеса», если последние четыре отсидки были связаны непосредственно с этим учреждением! Вокруг «Геркулеса» кормилось несколько частных акционерных обществ. Было, например, общество «Интенсивник». Председателем был приглашен Фунт. «Интенсивник» получил от «Геркулеса» большой аванс на заготовку чего-то лесного – зицпредседатель не обязан знать, чего именно. И сейчас же лопнул. Кто-то загреб деньгу, а Фунт сел на полгода. После «Интенсивника» образовалось товарищество на вере «Трудовой кедр» – разумеется, под председательством благообразного Фунта. Разумеется, аванс в «Геркулесе» на поставку выдержанного кедра. Разумеется, неожиданный крах, кто-то разбогател, а Фунт отрабатывает председательскую ставку – сидит. Потом «Пилопомощь» – «Геркулес» – аванс – крах – кто-то загреб – отсидка. И снова: аванс – «Геркулес» – «Южный лесорубник» – для Фунта отсидка – кому-то куш.
– Кому же? – допытывался Остап, расхаживая вокруг старика. – Кто фактически руководил? (2: 150)
Ответ на вопрос Бендера очевиден, хотя и неизвестен Фунту: этот фактический руководитель всех операций – Корейко. Корейко тайно управляет «Геркулесом» как гарантом, помогающим предприятиям-однодневкам получать государственные кредиты. Перед нами крупный экономический воротила, обладатель
многомиллионного
состояния, сколоченного исключительно за годы советской власти, титан теневой экономики, остающийся скрытым за фасадом бессмысленного советского учреждения. Рядом с Корейко самозванцем выглядит директор «Геркулеса» Полыхаев, а его комическим двойником, в свою очередь, является зицпредседатель Фунт.
Таким образом, самозванство Корейко представляет собой полную инверсию традиционной модели: вместо того чтобы претендовать на власть, не имея на нее прав, этот персонаж притворяется безвластным, на самом деле обладая огромной властью. Правда, обладая этой властью, он не может позволить себе сводить девушку в кино, хотя в кармане у него лежит «десять тысяч рублей бумажками, достоинством по двадцать пять червонцев каждая» (2: 95). Потому что таким образом он нарушит конспирацию.
Ко всем этим персонажам в полной мере подходят характеристики самозванства, приводимые выше:
Внутренняя раздвоенность фигуры самозванца открывает возможность снять и еще ряд оппозиций – власти и социума, государства и общества, самодержавия и рабства <…> самозванец являет собой относительность обеих позиций
283